Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

Часть 49 из 190 Информация о книге
  ПЕЧАЛЬ
  Перевод А. Ларина 
   Вчерашнюю кипень сметает
 Сегодняшний суховей.
 Цветок за цветком облетает
 С древа печали моей.
 
  Их ветром гонит, гонит,
 Как стаю белых мух.
 В молчанье отзвук тонет,
 И цепенеет слух.
 
  На небе звезд не стало,
 В сердце любовь умерла.
 Даль черноту распластала,
 В мир пустота вошла.
 
  Кто о приюте мечтает
 В годину бед и смертей?
 Медленно облетает
 Древо печали моей.
 
 
  ИОАХИМ РИНГЕЛЬНАЦ
  Перевод Л. Гинзбурга 
  Иоахим Рингельнац(наст. имя — Ганс Бёттигер; 1883–1934). — Сатирик, куплетист, пародист, автор текстов для кабаре. Антибуржуазные, полные тематической и формальной новизны, стихи поэта («Стихи о спорте», 1920; «Куддель Даддельду», 1920 и 1923, и др.) были запрещены нацистами как образец «вырожденческого искусства». Переводится впервые.
  АФИШНЫЕ ТУМБЫ
   Афишные тумбы, возможно,
 В чем-то сродни маякам:
 Их дождь поливает безбожно,
 Ветер сечет по бокам.
 
  Но как их пестро наряжают!
 И средь городской кутерьмы
 Сулят они, ржут, угрожают
 И лгут еще хлеще, чем мы.
 
  Приходит злодей спозаранку
 И варварски, как говорят,
 Срывает, поставив стремянку,
 Нарядный афишный наряд.
 
  Затем с вдохновенной отвагой
 Он кисть и ведерко берет,
 Чтоб новою пестрой бумагой
 Оклеить им зад и перёд.
 
  Театр… Выставка… «Все для невесты…»
 Сигары… Убийство… Режим…
 Спорт… Церковь… Протезы…
 Протесты… Рисунки и подписи к ним.
 
  Нет, я в облаках не витаю:
 Все важным я здесь нахожу,
 И все, что я здесь прочитаю,
 Я дома жене расскажу.
 
  Стихов не постиг ее разум,
 Ей книги даются с трудом,
 Но, внемля этим рассказам,
 Она говорит мне: «Идем!»
 
  Туда, где средь ливней шквальных
 Афишные тумбы стоят
 И много проблем весьма актуальных
 Для любознательного современного человека в себе таят.
 
 
  МАЛЕНЬКИЕ АКТЕРЫ
   О никчемных, маленьких актерах
 С нежностью я думаю всегда,
 О жрецах искусства, для которых
 Ничего нет выше их труда.
 
  Их, в программках набранных петитом,
 Да и не известных никому,
 Не терзает зависть к знаменитым.
 Сами не ответят почему.
 
  Попранные грубым самомненьем,
 Театром лишь поглощены одним…
 Но зато с каким благоговеньем
 По ночам девчонки внемлют им!
 
  В старых временах они застряли,
 Их порывам крыльев не дано, —
 Только сберегли, не растеряли
 То, что мы растратили давно.
 
  Честность — это высшее искусство,
 Дар священный — быть самим собой.
 Пусть же вам за бескорыстность чувства
 Будет щедро воздано судьбой!
 
 
  РОБКОЕ СЛОВО
    Жило
 Робкое слово…
 Оно
 Было случайно обронено,
 В испуге тотчас под диван
 Забилось,
 Где и забылось…
 
  Потом было вот что:
 В субботу рано,
 При выколачиванье дивана,
 Слово
 Берте в левое ухо
 Влетело…
 (Левое было глухо.)
 
  Но тут внезапный порыв ветерка
 Слово вынес под облака,
 И слово
 Пристроилось — прямо с лёта —
 В полупустой голове пилота.
 Затем,
 Очевидно, не выдержав качку,
 Упало вниз оно,
 На батрачку,
 
  Обнимаемую батраком,
 При этом плакавшую тайком.
 Слово
 Ресницы ей осушило,
 Как будто именно к ней спешило,
 Чтоб просветлело ее лицо…
 
  Но тут литератор приметил словцо,
 Звучавшее искренне, хоть и тихо.
 Раздул, разодел, разукрасил лихо
 И преподнес его, как на блюде:
 Нате, мол, ешьте, добрые люди!..
 
  И жалкое, бедное
 Слово,
 Дрожащее,
 Испорченное, будто ненастоящее,
 Пошло скитаться по белу свету,
 Пока не досталось оно поэту,
 Который бережно перенес
 Его
 В свое царство волшебных грез…
 
  Вдруг является пародист,
 Он был предприимчивый малый.
 Достал из портфеля бумажный лист.
 Словцо осмотрел: — Подойдет, пожалуй!.
 Смешал его
 С дерьмом и ядом,
 С мелодийкой,
 Содранной у какой-то бездарности.
 И слово пошло колесить по эстрадам,
 Достигнув вершин популярности.
 
  Теперь оно громко звучит «в народе»
 И все же
 Не изменило своей природе,
 И в новом обличье, и в новой коже.
 Таится в самой его сердцевине
 Нечто никем не расслышанное,
 Так и не узнанное доныне,
 Робкое и возвышенное.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница