Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
ТЕТКОУБИЙЦА
 
 Перевод В. Швыряева 
 
 
 
Я тетку свою угробил.
 
Моя тетка была стара.
 
В секретерах и гардеробе
 
Прокопался я до утра.
 
 
 
Монеты падали градом,
 
Золотишко пело, маня.
 
А тетка сопела рядом —
 
Ей было не до меня.
 
 
 
Я подумал: это не дело,
 
Что тетка еще живет.
 
И чтоб она не сопела,
 
Я ей ножик воткнул в живот.
 
 
 
Было тело нести труднее,
 
Хоть улов мой и не был мал.
 
Я тело схватил за шею
 
И бросил его в подвал.
 
 
 
Я убил ее. Но поймите:
 
Ведь жизни не было в ней.
 
О судьи, прошу, не губите
 
Молодости моей!
 
 
  
СТЕФАН ГЕОРГЕ
 
 Стефан Георге(наст. имя — Генрих Абелес; 1868–1933). — Вождь и кумир неоромантиков. Учился у французских символистов, имел, в свою очередь, большое влияние на символистов русских (В. Брюсова, Вяч. Иванова). Его слава «надмирного витии» была опошлена нацистами, которые воздавали посмертные почести поэту, с презрением отказавшемуся от их наград и титулов при жизни и покинувшему из-за нпх страну. Причина интереса нацистских идеологов к Георге — их вульгаризированное, хотя и но совсем превратное, истолкование некоторых элементов философской и творческой концепции поэта. Важнейшие книги стихов: «Год души» (1897), «Ковер жизни, или Песня о сне и смерти» (1900), «Седьмое кольцо» (1907), «Звезда Союза» (1914). Среди переводчиков стихов Ст. Георге на русский язык были Вяч. Иванов, С. Радлов, Г. Петников и др.
  
«Парк называют мертвым…»
 
 Перевод В. Микушевича 
 
 
 
Парк называют мертвым, но взгляни:
 
Синеют небеса вдали светлее.
 
Как в эти неожиданные дни
 
Пруды блестят и пестрые аллеи!
 
 
 
Возьми седины мягкие берез
 
И желтизны глубокой. Сколько роз!
 
И поздним розам время отцвести.
 
Поторопись венок себе сплести!
 
 
 
Последних наших астр не забывай.
 
Багрянцем диких лоз на этой тризне,
 
Останками зеленой летней жизни
 
Осенние черты перевивай.
 
 
* * *
  
«Искать ее мне память поручила…»
 
 Перевод В. Микушевича 
 
 
 
Искать ее мне память поручила
 
Среди ветвей, покинутых листвою.
 
Безмолвно покачал я головою.
 
В стране лучей любовь моя почила.
 
 
 
Явись она, как летом, в жаркой сини,
 
Когда Эротам весело резвиться  [49]
 
И робкая решалась мне явиться, —
 
Я был бы счастлив ей поверить ныне.
 
 
 
Перебродить пора бы винограду,
 
Но поздних злаков я не пожалею,
 
И полными горстями перед нею
 
Я расточу последнюю отраду.
 
 
* * *
  
«Благословенна ты в своем уделе…»
  
 Перевод В. Микушевича 
 
 
 
Благословенна ты в своем уделе.
 
Утихло сердце, боль превозмогая,
 
Покуда ждал тебя я, дорогая,
 
Когда в смертельном блеске шли недели.
 
 
 
В объятьях наших праздник нашей встречи,
 
Как будто бы далекая со мною,
 
И я постигну тайны нежной речи,
 
За солнцем следуя хвалой земною.
 
 
  
СЛОВО
 
 Перевод В. Микушевича 
 
 
 
Нашел я клад бесценных грез,
 
До рубежей родных довез,
 
 
 
И Норна  [50]в глубине времен
 
Искала для него имен,
 
 
 
Чтобы своим вручить я мог
 
Неувядаемый цветок.
 
 
 
Домой вернуться был я рад.
 
Богат и нежен дивный клад.
 
 
 
Седая Норна шепчет мне:
 
Имен достойных нет на дне.
 
 
 
Разжал я руки, как больной,
 
Лишился клада край родной.
 
 
 
И вот печальный мой завет:
 
Все тщетно там, где слова нет.
 
 
* * *
  
«Я на окне, храпя от зимней стыни…»
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 
 
 
Я на окне, храня от зимней стыни,
 
Цветок взрастил, но, вопреки старанью,
 
Меня печаля, он поник, а ныне
 
И вовсе покорился умиранью.
 
 
 
Дабы забыть судьбу его былую
 
Цветущую, я, на решенье скорый,
 
Бестрепетно сорвал напропалую
 
Увядший венчик, безнадежно хворый.
 
 
 
Нет, мне не надобно цветка больного!
 
Что толку в этой новой жгучей ране?
 
Вот возвожу пустые взоры снова,
 
В пустую ночь тяну пустые длани.
 
 
  
ЛАНДШАФТ-2
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 
 
 
Ты помнишь ли октябрь, когда мы двое,
 
Сквозь пламенную киноварь листвы,
 
Сквозь черноту стволов и зелень хвои,
 
Брели, внимая смыслу их молвы?
 
 
 
К деревьям подступали не однажды
 
Мы, в нежном споре, врозь; тебе и мне
 
Молчалось. В шуме листьев чуял каждый
 
Весть о своем невоплощенном сне.
 
 
 
Смешок ручья прыгучий и зовущий,
 
В проводники пригодный по нужде,
 
Стихал и отдалялся в хмурой пуще
 
И, наконец, пропал безвестно где.
 
 
 
Забвенно странствуя в блаженной розни,
 
С тропы мы сбились. Вот и день погас;
 
И лишь ребенок, сборщик ягод поздний,
 
По верному пути направил нас.
 
 
 
На ощупь, продираясь меж колючих
 
Кустов, мы вязли в глине и песке
 
И увидали сквозь просветы в сучьях
 
Широкий дол и кровлю вдалеке.
 
 
 
Обняв последний ствол, к желанной цели
 
По склону вниз мы по цветам сошли,
 
Туда, где лучезарно золотели
 
Земля и воздух в заревой пыли.