Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
АЙЗЕК РОУЗЕНБЕРГ
 
 Перевод Э. Шапиро 
 
 Айзек Роузенберг(1890–1918). — Родился в Бристоле, в семье рабочего. В четырнадцать лет А. Роузенберг уже начал работать, по учебу не бросил. В 1911 г. ему удалось поступить в Школу искусств. В 1915 г. был призван в армию, воевал и погиб на фронте в апреле 1918 г. Роузенберг— один из наиболее известных «окопных поэтов» первой мировой войны.
Поэт и художник, он остро переживал трагедию войны и принесенные ею страдания. Для стихов Роузенберга характерен судорожно-напряженный тон, напоминающий поэзию немецкого экспрессионизма того же периода.
  
РАССВЕТ В ТРАНШЕЯХ
 
 
 
В агонии ночная тьма —
 
И время то же, что во дни друидов.
 
Здесь лишь одно живое существо
 
Касается меня —
 
Смешная сардоническая крыса, —
 
Когда я с бруствера срываю мак,
 
Чтоб за ухо заткнуть.
 
Глупыш, тебе была бы крышка, знай они
 
Твои симпатии космополита
 
(И антипатии бог весть какие).
 
Сейчас коснулась ты руки английской,
 
А завтра то же сделаешь, наверно, для германца,
 
Уж коли по душе тебе шнырять
 
Среди зеленых спящих. И сама
 
Ты сгустком кажешься зеленым
 
Средь этих строгих глаз и мощных тел
 
Атлетов, менее удачливых, чем ты,
 
Покорных прихотям убийства
 
И распростертых в пропастях земли,
 
В полях разрытых Франции.
 
Что видишь в наших ты глазах, когда
 
Скрежещет сталь и пламя бьется
 
В застывших небесах?
 
Откуда дрожь — откуда ужас в сердце?
 
А маки, взросшие из вен людских,
 
Все падают и падают…
 
А мой, торчащий за ухом, живет
 
И только побелел слегка от пыли.
 
 
  
БЕССМЕРТНЫЕ
 
 
 
Я их убил, но вновь и вновь
 
Они вставали на пути.
 
Ни днем, ни ночью я не мог
 
От них ни скрыться, ни уйти.
 
 
 
В бреду рванулся я — и вдруг
 
Их кровь на пальцах ощутил.
 
Но все упрямей и страшней
 
Они вставали из могил.
 
 
 
Я убивал и убивал,
 
Напившись крови допьяна, —
 
Но поднимались вновь они,
 
Ведь в шутку гибнет Сатана.
 
 
 
Я думал, Дьявол спит в вине,
 
Считал, что с женщиной он схож.
 
Я Вельзевулом звал его.
 
Теперь он — мерзостная вошь.
 
 
  
ХЬЮ МАК-ДИАРМИД
 
 Хью Мак-Диармид(род. в 1892 г.). — Псевдоним крупнейшего шотландского поэта Кристофера Меррея Грива. Лидер так называемого «Шотландского литературного возрождения», ставящего своей целью возрождение традиций национальной поэзии и создание новой поэзии на родном языке. X. Мак-Диармид — один из основателей Шотландской националистической партии. Впоследствии стал коммунистом. В 1970 г. и 1972 г. вышли в свет поэтические книги Хью Мак-Диармида «Еще раз избранные стихи» и «Антология стихов». Поэт обращается к истории Шотландии, критикует современное буржуазное общество, воспевает простой люд своей родины. Он пользусчся как традиционными балладными размерами, так и свободным стихом. Пишет на шотландском и английском языках.
   
С ГОРДОСТЬЮ
 
 Перевод А. Ибрагимова 
 
 
 
Шотландия! Уже давно
 
Желание одно
 
В душе моей сыновьей:
 
Воспеть в бессмертном слове
 
Да будет мне дано
 
Твой трудный путь. Я вправе
 
В неповторимом сплаве
 
Соединить презренье
 
И светлое прозренье.
 
Так на лице постылой
 
Забывчивой рукою
 
Рисуют с тайным пылом
 
Лицо совсем другое.
 
 
  
РОБЕРТ ГРЕЙВЗ
 
 Роберт Грейвз(род. в 1895 г.). — Родился в Лондоне; его отец— известный ирландский поэт А.-П. Грейвз. Во время первой мировой войны Р. Грейвз пошел добровольцем на фронт; служил в одном полку с 3. Сассу-пом. После войны учился в Оксфордском университете, преподавал историю английской литературы в Каире и на Майорке.
Грейвз начал печататься в 1910-е годы. Его перу принадлежат несколько томов прозы и множество поэтических сборников. Последние из них — «Стихи 1971–1972» (1972), «Трудные вопросы, легкие ответы» (1972). Дисгармонии современной жилш и современных человеческих отношений противостоит в стихах Р. Грейвза мечта о вечно прекрасном. Сложная звуковая система, внутренние рифмы, ритмическое богатство придают своеобразное звучание каждому стихотворению поэта.
В 30-е годы стихи Р. Грейвза на русский язык переводила С. Map. В 1965 г. вышла в свет книжка его детских стихов «Скрипка за пенни» (изд-во «Детская литература», перевод А. Сергеева). Стихи Р. Грейвза публиковались также в журнале «Иностранная литература» (1968 г.).
  
ЧЕРТ ДАЕТ СОВЕТЫ ПИСАТЕЛЮ
 
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
Пускай читатель рассуждает злобно,
 
Что, дескать, надо врать правдоподобно,
 
Его слова — пустая болтовня.
 
Писатель, лучше слушайся меня.
 
Во-первых, не усердствуй в описанье
 
Характеров, страстей и злодеяний:
 
Чтоб ложь твоя не потрясла основ,
 
Бери пример с отъявленных лгунов, —
 
А не лгунишек, врущих что попало,
 
Об истине не думая нимало.
 
Надергай отовсюду громких фраз,
 
Нелепых сцен и пошленьких прикрас,
 
И пусть без всякой связи меж собою
 
Скитаются бесцветные герои
 
И удивляют вздорностью своей
 
Себя, тебя и остальных людей.
 
Когда найдешь, что дальше врать нет мочи,
 
Поставь лирическое многоточье:
 
Рассказ мой, дескать, кончен, как ни жаль,
 
К чему еще идея и мораль?
 
А что концы не сводятся с концами —
 
Так в жизни тоже так. Судите сами.
 
 
  
ВЕДЬМИН КОТЕЛОК
 
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
Внезапно пал туман, окутав местность,
 
И пешеход, взобравшийся на холм,
 
С дороги сбился — без ориентиров
 
И без тропинки он пытался трижды
 
Спуститься вниз, но трижды выходил
 
К дымящемуся, словно котелок,
 
Поросшему осокой водоему,
 
Перед которым был огромный камень.
 
И, выйдя в третий раз на это место,
 
Он понял: это ж «Ведьмин Котелок» —
 
О нем ему рассказывали раньше,
 
А вот теперь, благодаря туману,
 
Он ползает вокруг него, как муха.
 
 
 
Замшелые округлые каменья
 
Скользили вниз, сквозь папоротник мчались
 
Бурлящие хмельные ручейки —
 
Он разомкнул порочный круг блужданий
 
И шел все вниз и вниз, а на пути
 
Встречались то озера, то болота,
 
То крепостные стены валунов.
 
Разбитый при паденье локоть саднил,
 
Кровь запеклась лепешкой на щеке,
 
Пот лил ручьями, и в глазах рябило.
 
 
 
В конце концов, как будто пожалев
 
Шального пешехода, перед ним
 
Возник шалаш, и рядом груды торфа
 
И долгожданные следы колес.
 
По колеям он вышел на дорогу,
 
Которая вела и вверх и вниз.
 
Туман по-прежнему скрывал окрестность,
 
И пешеход избрал легчайший путь
 
И зашагал, как прежде, вверх и вниз.
 
 
 
Он шел в тумане, как во сне. Усталость
 
Валила с ног, но ровная дорога
 
Уверенно вела его куда-то,
 
И он почти бежал, когда из мглы
 
Вдруг выступил дорожный указатель.
 
Он подбежал к нему и прочитал:
 
«Семнадцать миль…», а до чего, неясно —
 
Дожди и солнце превратили в ребус
 
Написанное на дощечке слово.
 
Тогда он глянул на другую стрелку,
 
Которая указывала вверх.
 
На ней стояло: «„Ведьмин Котелок“ —
 
Полмили». Быть не может! А ведь он
 
Карабкался по кручам два часа!
 
…Какой-то местный весельчак повесил
 
На эту стрелку дохлую змею.
 
Вдали ревел охрипший бык. Туман
 
По-прежнему окутывал окрестность…
 
 
 
…И тут он рассердился…