Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
MADAME TUSSEAUD’S  [214]
 
 Перевод Ю. Стефанова 
 
 
 
Мне кажется, что вся суть бытия —
 
В глазах вот этих смирных восковых людей.
 
Хотелось бы мне провести здесь целую ночь,
 
Целую зимнюю ночь, замешкавшись в зале,
 
Где содержат преступников,
 
Смирных восковых преступников.
 
Лучатся их лица, а взгляды — тусклы, а тела — а из чего у них
 
тела?
 
Неужто на самих себя они и впрямь похожи?
 
Почему же их бросили за решетку, повесили или казнили на
 
электрическом стуле,
 
А их немые обличья оставили здесь?
 
Немые обличья с глазами, что не могут поведать о пережитой жути,
 
А только встречают повсюду взгляды зевак — без конца, без конца…
 
Да закрывают ли они глаза хоть ночью?
 
 
  
ТАЛАССА  [215]
 
 Перевод Ю. Стефанова 
 
 
 
Лежа на узком диване в глубине каюты
 
(Меня, словно девчонка неугомонная — куклу,
 
Баюкает качка бортовая и килевая, — на море шторм),
 
Я ощущаю на сердце светлый круг — иллюминатор,
 
Похожий на витрину магазина, где продается море,
 
И, в полудремоте, мечтаю
 
Сложить еще никем не сложенную песнь
 
Во славу моря.
 
 
 
О Гомер! О Вергилий!
 
 
 
О Corpus Poeticum  [216]Севера! Лишь на твоих страницах
 
Отыщутся вечные истины моря,
 
Отыщутся мифы, в которых отразился один из ликов времени,
 
Отыщутся феерии моря, и генеалогии волн,
 
И вёсны морские, и морские осени,
 
И затишье морское, простертое плоской зеленой дорогой
 
Под колесницей Нептуна и хороводами Нереид.
 
 
 
Я ощущаю на сердце светлый круг, он скользит
 
То вверх, то вниз; его наполняет то серо-зеленый и белый
 
Средиземноморский пейзаж с краешком неба
 
Бледного, то,
 
Низринувшись в круг, одно только небо его заполняет.
 
Я то погружаюсь в свеченье сине-зеленое и ледяное,
 
Кипящее пеной, то вдруг
 
Иллюминатор, ослепший от пенной слюны, слепнет от светлого неба.
 
 
 
Зыбкой линией горизонта ползет
 
Белый румынский пароход размером с большую игрушку,
 
Он тащится, как по проселку в колдобинах; винт парохода
 
Иногда выступает из волн и взбивает в воздухе пену…
 
Он приветствует нас, приспуская наполовину
 
Сине-желто-пунцовый флаг.
 
 
 
Судно живет своей жизнью: слышны голоса в коридоре,
 
Потрескивает обшивка, висячие лампы скрипят,
 
Машины стучат, доносится запах горелого масла,
 
Чьи-то возгласы ветер мешает с обрывками трели
 
Мандолинной: «Sobre las olas del mar»  [217] —
 
Звуки настолько привычные, что кажутся тишиною.
 
А над мостиком, там, в вышине, ветер протяжный и дикий,
 
ветер-пират,
 
Свищет в снастях и щелкает, словно бичом,
 
Флагом трехцветным со звездами и полосами.
 
 
  
НЕВЫРАЗИМОЕ
  
 Перевод Ю. Стефанова 
 
 
 
Когда я буду мертв, когда меня причислят к нашим дорогим усопшим
 
(Сомнительно, чтоб вспомнил обо мне хоть кто-нибудь из тех,
 
С кем я не раз бок о бок шагал по улицам),
 
Останется ль тогда в моих стихах хоть что-то
 
От стольких образов, от стольких взглядов, стольких лиц,
 
Мгновенно промелькнувших предо мною в толпе бурлящей?
 
А ведь и я когда-то лавировал среди людских лавин,
 
Как вы, и застывал, как вы, у каждой из витрин,
 
Засматривался на красоток, проходящих мимо,
 
И все шагал, шагал неутомимо
 
Навстречу славе и радостям земным,
 
Наивно полагая, что до них подать рукой,
 
Захлебываясь от восторга, брел среди людского стада,
 
Ибо стаду принадлежу я сам и все мои желанья.
 
И если я — увы — хоть чем-нибудь отличен от всех вас,
 
Так только тем, что мне
 
Порой среди толпы бывает, как во сне,
 
Зрим образ
 
Оболганной, бездомной и гонимой,
 
Невыразимой,
 
Незримой Красоты.
 
 
  
ЖЮЛЬ СЮПЕРВЬЕЛЬ
 
 Жюль Сюпервьель(1884–1960). — Уроженец Монтевидео, Сюпервьель сочетал в своем творчестве французскую поэтическую традицию с темами и образами, навеянными свежестью и очарованием уругвайской природы, среди которой протекло его детство. Поэтическая вселенная Сюпервьеля пронизана космическими токами, связующими воедино «землю людей» и волшебное царство животных («Дебаркадеры», 1922), мир живых и мир мертвых («Невинный каторжник», 1930). Биение человеческого сердца сливается в его стихах с «гармонией сфер», с ритмами всего мироздания («Тяготения», 1925). Откликом на события второй мировой войны, заставшей поэта в Уругвае, явились его скорбные «Стихи о Франции в беде» (1941).
  
ОЛЕНЬ
 
 Перевод Бенедикта Лившица 
 
 
 
Только трону я коробку
 
Из сосны высокоствольной,
 
Как застынет в чаще леса,
 
Глядя на меня, олень.
 
 
 
Отвернись, олень прелестный,
 
Продолжай свой путь безвестный:
 
В темной жизни человека
 
Не поймешь ты ничего.
 
 
 
Друг мой нежный, друг мой робкий,
 
Чем могу тебе помочь,
 
Через щель моей коробки
 
Устремляя взоры в ночь?
 
 
 
Просекой твои зеницы
 
В глубь вселенной залегли.
 
Тонкие твои копытца —
 
Целомудрие земли.
 
 
 
В день, когда морозы злые
 
Небо льдом скуют, как пруд,
 
Все олени побегут
 
Из одних миров в другие.