Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

Часть 11 из 190 Информация о книге
  РАЗГОВОР С САМИМ СОБОЙ В НЬЮ-ЙОРКСКОМ ОБЩЕСТВЕННОМ САДУ
   Мать с отцом немногого добились:
 вечерами — шли в ближайший сад,
 днем — трудились, бились и трудились,
 но был в душах мир и в доме лад.
 
  Ах, с окраин нет прямого хода
 тихим неудачникам наверх,
 было трудновато им в те годы,
 в тот блаженный беспечальный век.
 
  В Австрии, где приступы печали
 музыкой и страстью смягчены,
 ничего такого не искали,
 счастья неприметного полны, —
 
  счастья, суть которого — мгновенья
 на скамейке, вечером, в саду,
 без тоски, без страха, без смятенья,
 сонный взгляд на дальнюю звезду.
 
  Вспомнив это, усмехнулся сын.
 Он вздохнул, зайдя в нью-йоркский сад,
 на скамейке, вечером, один,
 ужасом изгнания объят.
 
  Мы, скитальцы, переплыли море,
 нам в пути гремел военный гром.
 Мать с отцом, вы много знали горя,
 сыновья, мы горя не сочтем.
 
  В городе чужие, мы чужды
 и отцам… Что с нашими отцами?
 Или мы — в галактике Беды?
 В мире, населенном мертвецами?
 
 
  ТЕОДОР КРАМЕР
  Теодор Крамер(1897–1958). — Родился в семье сельского врача. Участник первой мировой войны, был тяжело ранен. Был библиотекарем, мелким служащим, рабочим, безработным. Выпустил десять сборников стихов (из них первый, «На дне», вышел в 1929 г., последний, «Хвала отчаянию», посмертно, в 1972 г.); в них, по данным венского «Теодор Крамер — архива», вошло менее двадцати процентов поэтического наследия Крамера. В 1939 г., после аншлюса Австрии, эмигрировал в Англию. В 1957 г. вернулся в Вену, где через несколько месяцев умер.
Как в случае с Георгом Траклем, настоящий интерес к творчеству Kpaмеpa возник лишь в последнее десятилетие (в одном лишь 1975 году в ГДР было издано две книги избранных стихов Крамера). На русском языке неоднократно печатался с 1938 г.
  «Осенние ветры уныло…»
  Перевод Е. Витковского 
   Осенние ветры уныло
 вздыхают, по сучьям хлеща,
 крошатся плоды чернобыла,
 взметаются споры хвоща,
 вращает затылком подсолнух
 в тяжелых натеках росы,
 и воздух разносит на волнах
 последнюю песню косы.
 
  Дрозды средь желтеющих листьев
 садятся на гроздья рябин,
 в проломах дорогу расчистив,
 ползут сорняки из лощин,
 молочною пеной туманов
 до края долина полна,
 в просторы воздушные канув,
 от кленов летят семена.
 
  Трещат пересохшие стручья,
 каштан осыпает плоды,
 дрожит шелковинка паучья
 над лужей стоячей воды,
 и в поле, пустом и просторном,
 в приливе осенней тоски
 взрываются облачком черным
 набухшие дождевики.
 
 
  ВЕРНУВШИЕСЯ ИЗ ПЛЕНА
   Перевод Е. Витковского 
   Разрешенье на жительство дал магистрат,
 и трава потемнела в лесу, как дерюга, —
 на окраину в эти весенние дни,
 взяв мотыги и заступы, вышли они,
 и от стука лопат загудела округа.
 
  Подрядившись, рубили строительный лес,
 сколотили на скорую руку заборы, —
 каша весело булькала в общем котле,
 и по склонам на грубой ничейной земле
 созревали бобы, огурцы, помидоры.
 
  Поселенцы возили на рынок салат
 и угрюмо глядели навстречу прохожим —
 только голод в глазах пламенел, как клеймо,
 им никто не помог — лишь копилось дерьмо,
 все сильнее смердевшее в месте отхожем.
 
  В перелоге уныло чернели стручки,
 корешки раскисали меж прелого дерна,
 на опушке бурел облетающий бук, —
 где-то в дальнем предместье ворочался плуг,
 но пропали без пользы упавшие зерна.
 
  И мороз наступил. В лесосеках опять
 подряжались они, чтоб остаться при деле, —
 пили вечером чай на древесном листу,
 и гармоника вздохи лила в темноту.
 Загнивали посевы, и гвозди ржавели.
 
 
  ШАГИ
  Перевод Е. Витковского 
   Вцепившись в набитый соломой тюфяк,
 я медленно гибну во тьме.
 Светло в коридоре, но в камере мрак,
 спокойно и тихо в тюрьме.
 Но кто-то не спит на втором этаже,
 и гулко звучат в тишине
 вперед — пять шагов,
 и в сторону — три,
 и пять — обратно к стене.
 
  Не медлят шаги, никуда не спешат,
 ни сбоя, ни паузы нет;
 был пуст по сегодняшний день каземат,
 в котором ты ходишь, сосед, —
 лишь нынче решений, ты после суда
 еще неспокоен, чужак,
 иль, может, навеки ты брошен сюда,
 и счета не ведает шаг?
 
  Вперед — пять шагов,
 и в сторону — три,
 и пять — обратно к стене.
 Мне ждать три недели — с зари до зари,
 двенадцать ушло, как во сне.
 Ну сделай же, сделай на миг перерыв,
 замри посреди темноты, —
 когда бы ты знал, как я стал терпелив —
 шагать и не вздумал бы ты.
 
  Но кто ты? Твой шаг превращается в гром,
 в мозгу воспаленном горя.
 Вскипает, рыдая, туман за окном,
 колеблется свет фонаря, —
 и, вставши, я делаю вместе с тобой —
 иначе не выдержать мне! —
 вперед — пять шагов,
 и в сторону — три,
 и пять — обратно к стене.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница