Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

* * *
  
«Чей-то ребенок шел…»
 
 
 
Чей-то ребенок шел, покачиваясь на слабеньких ножках и
 
наклоняясь на каждом шагу за комочком грязи, как за цветком.
 
 
 
Он не понял, что я погладил его.
 
 
 
В его глазах было столько светлого удивления,
 
что после мне казалось, будто я погладил ромашку.
 
 
  
ДЖУЗЕППЕ УНГАРЕТТИ
 
 Джузеппе Унгаретти(1888–1970). — Родился и вырос в Египте (отец будущего поэта работал на строительстве Суэцкого канала). В 1912–1914 гг. Унгаретти жил в Париже, где сблизился с Аполлинером, М. Жакобом, Пикассо. Во время первой мировой войны добровольцем вступил в итальянскую армию. В 1936–1942 гг. жил в Бразилии, возглавляя кафедру итальянской литературы в университете Сан-Паулу. Уже первая книга Унгаретти, «Погребенный порт» (1916), принадлежала перу зрелого мастера. Ее поэтика, как и поэтика вышедшей три года спустя «Радости кораблекрушений», была необычной для Италии. Ритмической единицей в стихах молодого поэта являлось слово, слово-образ. Частые продолжительные паузы подчеркивали значительность узловых слов, как бы обогащая их дополнительным содержанием и расширяя тем самым возможности аналогии в поэзии. Начиная со сборника «Чувство времени» (1933), стих Унгаретти становится традиционнее, пластичнее, напевнее. В годы гитлеровской оккупации Италии в творчестве поэта вновь, как некогда в «Радости кораблекрушений», решительно зазвучала антивоенная тема.
В 40-х годах издательство «Мондадори» начало публикацию полногособрания сочинений Унгаретти под общим заглавием «Жизнь человека». Основные книги, составившие «Жизнь человека»: «Радость», 1931; «Чувство времени», 1933; «Боль», 1947; «Обетованная земля», 1950.
Советскому читателю поэзия Унгаретти знакома по сборникам «Из итальянских поэтов» (М., 1958), «Итальянская лирика, XX век», «Ярость благородная. Антифашистская поэзия Европы» (М., 1970), а также по ряду журнальных публикаций.
  
ЛЕВАНТ
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
Дымный
 
след умирает
 
в далеком круге неба
 
 
 
Стук каблуков и в такт хлопки
 
и пронзительные звуки кларнета
 
и море пепельное
 
оно колышется нежное трепетное
 
как голубь
 
 
 
На корме сирийские эмигранты танцуют
 
 
 
На носу одинокий юноша
 
 
 
В субботу вечером в это время
 
евреи
 
там на суше
 
уносят своих покойников
 
по улиткообразной воронке
 
переулков
 
освещенных
 
дрожащими
 
огнями
 
 
 
Невнятная вода
 
как шум на корме
 
который я слышу
 
в тени сна
 
 
  
АГОНИЯ
 
 Перевод Э. Ананиашвили 
 
 
 
Умереть как жаворонок
 
задохнувшись от жажды
 
перед миражем
 
 
 
Или как перепелка
 
перелетев через море
 
и опустившись в кустах
 
оттого что лететь
 
дальше нет охоты
 
 
 
Но только не жить
 
жалуясь и хныча
 
как слепой щегленок
 
 
  
ПАМЯТИ МУХАММЕДА ШЕАБА
  
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
Его звали
 
Мухаммед Шеаб
 
 
 
Потомок
 
эмиров кочевников
 
покончил с собой
 
потому что лишился
 
Отчизны
 
 
 
Ему нравилась Франция
 
и он поменял имя
 
 
 
Он был Марселем
 
но не был французом
 
он давно не умел
 
жить
 
в родном шатре
 
где внимают напеву
 
Корана
 
смакуя кофе
 
 
 
И еще не умел
 
петь
 
песню
 
своего отчаянья
 
 
 
Мы проводили его вдвоем
 
я и хозяйка гостиницы
 
где мы жили
 
в Париже
 
в номере 5 на rue des Carmes
 
безликом идущем вниз переулке
 
 
 
Он покоится
 
на кладбище Иври
 
в пригороде где каждый день
 
напоминает
 
день
 
после закрытия
 
ярмарки
 
 
 
И может быть я единственный
 
знаю еще
 
что был такой человек
 
 
  
В ПОЛУСНЕ
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
Мне больно за изнасилованную ночь
 
 
 
Воздух точь-в-точь
 
как кружево
 
изрешеченный
 
винтовочными выстрелами
 
людей
 
забившихся в окопы
 
как улитки в свою скорлупу
 
 
 
Мне кажется
 
будто тысячи колоссов
 
тысячи задыхающихся
 
каменотесов
 
колотят
 
по булыжной мостовой
 
моих улиц
 
и я слышу их
 
не видя
 
в полусне
 
 
  
РЕКИ
 
 Перевод Евг. Солоновича 
 
 
 
Я держусь за этот перебитый ствол
 
забытый в этой рытвине
 
мрачной
 
словно цирк
 
до или после представления
 
и смотрю
 
на проплывающие
 
по луне облака
 
 
 
Сегодня поутру я улегся
 
в урну с водою
 
и как реликвия
 
покоился в ней
 
 
 
Струи Изонцо  [158]
 
шлифовали меня
 
как собственный камень
 
 
 
Я поднял
 
свои жалкие кости
 
и пошел
 
как акробат
 
по воде
 
 
 
Я сел на корточки
 
рядом с моим грязным
 
от войны обмундированьем
 
и как бедуин
 
подставил спину солнцу
 
 
 
Это Изонцо
 
и здесь мне стало
 
очевидней что я
 
податливая частица
 
мирозданья
 
 
 
Я страдаю
 
когда не чувствую
 
внутреннего
 
равновесия
 
 
 
Но незримые
 
руки
 
отмывшие меня
 
мне дарят
 
редкое
 
счастье
 
 
 
Я вновь пережил
 
эпохи
 
моей жизни
 
 
 
Вот они
 
мои реки
 
 
 
Это Серкьо
 
из которого брали воду
 
быть может две тысячи лет кряду
 
мои деревенские предки
 
мой отец и моя мать
 
 
 
Это Нил
 
который видел
 
как я родился и рос
 
и пылал от неведения
 
на бескрайних равнинах
 
 
 
Это Сена
 
чья мутность
 
все перемешала во мне
 
и я познал себя
 
 
 
Вот они мои реки
 
увиденные в Изонцо
 
 
 
Вот она моя ностальгия
 
что светится
 
в их глубине
 
сейчас когда наступает ночь
 
и жизнь моя кажется мне
 
соцветием
 
теней