Повести рассказы. Стихотворения. Поэмы. Драмы

‹8 октября 1902 г. San Remo›
  
ДЫМ
 
 
 
«И дым отечества нам сладок и приятен», 
 
Землею итальянской проезжая,
 
Я мысленно все время повторяла 
 
Знакомые слова, и мне казалось,
 
Что вижу я далекие селенья:
 
Идут и песню девушки поют,
 
Хозяйки хлопотливые встречают 
 
Своих коров и пастушка с отарой, 
 
Хозяева, не прибавляя шагу,
 
Степенно возвращаются с работы,
 
Тайком поглядывают на дымок,
 
Что вьется над трубою невысокой,
 
И думают: «Ну, вот уже и ужин…»
 
Мне виделись росистые луга 
 
Волынские: вдали чернеет лес 
 
Зубчатою стеной, и нависает 
 
Над ним туман безмолвным, серым морем 
 
Эй, вы, в лесу иль в поле, берегитесь,
 
То вероломно движется трясучка!
 
Но не страшит поехавших в ночное 
 
Туман в лесу, где манит их дымок:
 
Там развели товарищи костер,
 
Там сухо и тепло, роятся искры,
 
Как золотые пчелы, пляшет пламя… 
 
«Скорее – на дымок!…»
 
А я смотрела На итальянские бездымные селенья 
 
(Огня так мало нужно для «поленты»)
 
И на поля, на страшные «ризацца» [52]
 
Где невидимкой реет малярия,
 
Ни дыма не боясь и ни огня,-
 
И в каждом стуке мчащихся вагонов 
 
Одно мне слово чудилось: «Чужбина».
 
Туннель! И дым влетел ко мне в окно 
 
Прогорклой тучей,- нехороший дым.
 
Иль нехорош был уголь итальянский?
 
Так не душил и дым в курной избе 
 
В моем Полесье… Как там славно пели 
 
На свадьбе дружки,- хата вся звенела,
 
Был чистым звон, без хрипоты, хотя 
 
Едва виднелись лица в туче дыма;
 
Тот горький дым нам выедал глаза.
 
А все ж не так, как этот: потому ли,
 
Что он древесный был – и наш, родной?…
 
«Sampierdarena!» [53] Слава тебе, боже!
 
Уж скоро Генуя, а там и отдых,
 
И море, и веселый небосклон,
 
И древний город гордой красоты 
 
Отважного, свободного народа…
 
«Вот Генуя»,- куда-то вдаль рукою 
 
Показывает старый господин.
 
А я смотрю – не вижу: мгла закрыла.
 
«Скажите, сударь, часто ль тянет с моря 
 
Такой туман?» – я задаю вопрос.
 
«Туман? То вовсе не туман, а дым.
 
Он здесь всегда. Да поглядите сами!»
 
И вправду: там, у пристани громадной,
 
Во мгле седой похожие на мачты,
 
Вздымались трубы тонкие,- и сколько 
 
Их было! Целый лес! «Да, здесь растет 
 
Богатство наше!» – важно молвил спутник,
 
Но не были хрустальны окна фабрик.
 
Из окон то богатство не сияло,
 
Там, в окнах, что-то темное гнездилось…
 
Я вспомнила тогда приморский город.
 
Не итальянский, а другой, и третий,
 
Четвертый,- у иных, родных морей,
 
И город не у моря,- у реки 
 
Стремительной, гудящей на порогах,
 
Как рейнская скала, где гул воды 
 
Какие-то колеса заглушают…
 
А там – и села, даль полей, кудрявых 
 
От свекловицы… И повсюду трубы 
 
Высокие-высокие, как сосны
 
На горных кручах – разве что без веток… 
 
Мы въехали в предместье. Там стояли 
 
Задымленные, черные дома,
 
Угрюмо сгорбившись. К печальным окнам 
 
Белье приникло, как сама нужда:
 
Не выгнать,- хоть в окно гони, хоть в дверь. 
 
Выглядывали призраки из окон – 
 
Невольничьи, измученные лица,
 
И плыл над ними дым, легчайший дым:
 
Не душит он, глаза не выедает,
 
А только небо прячет от людей.
 
И солнышко у них крадет, и пьет 
 
Людскую кровь, и гасит свет в глазах,
 
И все цвета из-за него седеют.
 
Никто его не видит, но всегда,
 
И днем и ночью, каждое мгновенье, 
 
Отчетливо, хоть скрытно и беззвучно,
 
Он говорит: «Я здесь, всегда я здесь».
 
Тот итальянский дым проник мне в сердце,
 
И дрогнуло оно, и онемело,
 
И больше не твердило мне: «Чужбина».
 
 
‹21 января 1903 г. San Remo›
   
НАДПИСЬ В РУИНЕ
 
 
 
«Я, царь царей, я, солнца сын могучий, 
 
Гробницу эту выстроил себе,
 
Чтоб прославляли многие народы,
 
Чтоб помнили во всех веках грядущих, 
 
Чтоб знали имя…» Дальше сбита надпись, 
 
И даже самый мудрый из потомков 
 
То имя царское прочесть не может,
 
Кто сбил ее – завистливый властитель 
 
Иль просто время мощною рукою,
 
Никто не знает. Росписью узорной 
 
Под нею слов начертано немало 
 
Про славу безыменного владыки,
 
И царские показаны деянья:
 
Вот царь сидит высоко на престоле, 
 
Народы с драгоценными дарами 
 
Идут покорно, головы склоняя.
 
А он сидит, как истукан из камня,
 
Над ним цветные перья опахал.
 
Лицо его похоже на Тутмеса,
 
И на Рамзеса, и на всех тиранов.
 
Вот ухватил он за волосы сразу 
 
Одной рукою несколько повстанцев,
 
И меч кривой над ними он занес.
 
Лицо его похоже на Тарака,
 
На Менефта, как и на всех тиранов.
 
С лицом все тем же львов он убивает, 
 
Левиафанов ловит, птиц он бьет,
 
Полями едет по телам убитых,
 
И веселится по своим гаремам,
 
И подданных на битву посылает,
 
И мучит он работой свой народ,
 
Той страшною египетской работой,
 
Что имя царское должна прославить.
 
Народ идет, как волны в океане,
 
Без краю, без числа, на поле битвы, 
 
Коням тирана стелется под ноги.
 
А кто в живых из тех людей остался,
 
Тот гибнет на египетской работе.
 
Царь хочет для себя на их могилах 
 
Построить памятник – да сгинет раб!
 
И раб копает землю, тешит камень, 
 
Кирпич для стройки делает из глины, 
 
Возводит стены, статуи большие,
 
Сам на себе, запрягшись, возит, строит
 
II создает великое навеки,
 
Прекрасное творит неповторимо -
 
Резьбу и роспись, статуи, узоры.
 
И каждая колонна и рисунок,
 
Резьба и статуя, и даже камень 
 
Незримыми устами произносят:
 
«Меня творил египетский народ».
 
Давно в могиле царь с лицом тирана, 
 
И от него осталась только надпись,
 
Певцы ученые, мечтая, не старайтесь 
 
Найти царя исчезнувшее имя:
 
Судьбою создан из его могилы 
 
Народу памятник – да сгинет царь!