Классическая драма Востока

 Мориэмон.Тогда я пощадил тебя, племянник, потому что мы шли в храм на поклоненье. Но теперь пощады не жди!
Я зарублю тебя!
 Рассказчик 
 
 
И он хватается
 
За рукоять меча.
 
Но княжеский посол
 
Его спокойно окликает.
 
 
 Огури Хатия 
 
 
Постой, постой, Мориэмон!
 
По какой причине ты хочешь убить его?
 
 
Мориэмон. Да ведь это — тот самый бесстыдный негодяй! Будь он мне чужим, может, я сам попросил бы отпустить ему его вину, даровать ему жизнь. Но его мать — моя родная сестра.
 
 
Он — мой племянник,
 
И я не вправе пощадить его.
 
Здесь милосердие не к месту.
 
 
 Огури Хатия 
Но в чем он провинился?
 Мориэмон.Как? Разве не ясно? Он — швырнул комок грязи — и замарал вашу одежду, осквернил вашу драгоценную персону.
 Огури Хатия.Осквернил? Кого? Меня? Огури Хатия? Что-то я не возьму в толк твоих слов. Взгляни на меня: где на моих одеждах ты видишь хоть каплю грязи?
 Мориэмон.Но, господин! Запятнана была ваша прежняя одежда: вы переоделись в другую…
 Огури Хатия.Вот именно, вот именно! Я переоделся: значит, нет на мне грязи. Она ведь не прилипла ко мне. Разве не так?
 Мориэмон.Господин, вы, конечно, правы. Но ведь и благородный конь ваш был так запятнан грязью, и сам он, и его сбруя, что сейчас его чистят, а вам приходится возвращаться пешком.
 
 
Вот этот негодяй
 
Посмел забрызгать грязью
 
И господина, и его коня…
 
 
 Огури Хатия.Молчи, молчи! Почему, по-твоему, на коня надевают чепрак? А как пишется слово "чепрак"? Двумя знаками: "защита от грязи". Значит, нужна в дороге такая защита? Теперь отвечай, я тебя спрашиваю!
 
 
Не было скверны,
 
Не было оскорбленья, —
 
И преступления не было, значит.
 
Единственный позор для самурая,
 
Когда хоть капля грязи упадет
 
На имя чистое его!
 
Да, эту каплю —
 
Не смыть,
 
И не стереть,
 
Ничем не счистить!
 
А этот человек
 
Из низкой черни
 
И все подобные ему
 
В моих глазах
 
Не чище,
 
Чем ил и тина
 
На дне пруда или реки.
 
И, словно лотос,
 
Что подымается
 
Со дна, из тины,
 
Но капли грязи нет
 
На лепестках его, —
 
Так и на имени моем —
 
"Огури Хатия" —
 
Нельзя приметить —
 
Ни одного позорного пятна.
 
 
 
Мне безразличен —
 
Этот человек.
 
Приказываю, слышишь
 
Немедля отпусти его!
 
 
 Мориэмон 
Я повинуюсь!
 Рассказчик 
 
 
Он втайне рад приказу господина.
 
И знак дает отряду:
 
"Шаг вперед!"
 
И дружно, в ногу,
 
Кортеж пускается в обратный путь.
 
 
  
Действие второе
    
Сцена первая
 
 Улица перед лавкой Каватия. 
 Второй день пятой луны. 
 Хор паломников 
 
 
Гятэй-гятэй-гятэй-гятэй!  [339]
 
Харагятэй-харагятэй!
 
Храни нас — храни нас — храни нас,
 
Святой Эн! Сохрани нас от бед,
 
Мы дали обет, мы сдержали обет.
 
Скоро идем!
 
Скоро и дом!
 
Гятэй-гятэй-гятэй-гятэй!
 
Онкоро-онкоро-онкоро!
 
Скоро мы дома будем.
 
Помолимся Будде, Будде, Будде…
 
 
 
Молитвы священный восторг…
 
Торг… торг… торг…
 
Благополучия вашей торговле!
 
 Рассказчик 
 
 
 
 
Благополучно
 
Пройдя далекий путь,
 
Паломники вернулись в город
 
Из странствия к святым местам.
 
 
 
Все это люди молодые —
 
Приказчики,
 
Владельцы лавок.
 
Они торгуют разными маслами,
 
И, чтобы шли делишки как по маслу,
 
Они пошли
 
Святыням поклониться.
 
 
 
Да, юные торговцы,
 
Конечно, не монахи!
 
Но кое-кто из них
 
Уже не раз
 
Молился в храмах на Святой горе  [340]
 
И получил монашеское имя,
 
Что для мирянина
 
Большая честь!
 
Усталые,
 
Они бодрятся напоследок
 
И напевают
 
Для бодрости
 
Обрывки из молитв и заклинаний.
 
Есть среди них — и новички.
 
В благочестивом
 
Усердии они копили
 
Медяк за медяком.
 
Случалось, прятали в кошель
 
Двенадцать монов,
 
Которые велит обычай
 
Пожертвовать
 
На освещенье храма.
 
Так и скопили на далекий путь,
 
И деньги сберегли,
 
Не прокутили, не продули.
 
И вот теперь они идут обратно,
 
И по дороге в раковины дуют,
 
И машут посохами на ходу,
 
Счастливые,
 
Что скоро будут дома!
 
Одежда их —
 
Одежда пилигримов:
 
На шее — четки,
 
На поясе,
 
Висит "косиатэ" —
 
Закатанная в трубку
 
Подстилка меховая
 
Для отдыха.
 
А вместо кошелька
 
Болтается бутылка для воды.
 
И вся толпа
 
На время задержалась
 
Пред лавкою Каватия,
 
Теперь принадлежащей Токубэю.
 
 
 Предводитель паломников.Эй, эй! Где ты, Ёхэй? Ты дома? Что ж ты нас не встречаешь? Выходи, дружище, выходи! Мы посетили Святую гору и теперь возвращаемся, набитые святостью по горло! Все наши друзья, видно, узнали, что мы должны вернуться сегодня, — и вышли встретить нас на дороге в Кувадзу  [341]! А вот тебя-то среди них и не было. Да ты что? Уж не заболел ли? А мы — счастливцы — видели удивительные вещи!