Классическая драма Востока

Он все поймет! И лишь тогда я отошлю его!"
 
 
И Сигэнои
 
Слезы осушила
 
И твердым голосом зовет:
 
— Ёносукэ!
 
Пойди ко мне! —
 
И за руки его
 
Она берет:
 
 
— О-о! Как же ты вырос! Ты уже совсем взрослый. Ты сможешь все понять.
Ах, почему, почему тебя не так воспитали, как подобает сыну знатного самурая? Лицо твое почернело от солнца. Твои прекрасные волосы висят лохмами. А руки? А ноги? Они грубее, чем у дикой обезьяны. Я гляжу на тебя — и не узнаю. В тебе ничего не осталось от прежнего… Даже руки не те, даже ноги не те!..
О, недаром говорится: "Воспитание важнее знатного рода!"
 
 
И Сигэнои снова
 
Надрывно плачет.
 
— Слушай и пойми!
 
Хоть я и родила тебя, но ты
 
Теперь не сын мне.
 
Я тебе не мать!
 
 
Пойми, я говорю это не потому, что ты стал Санкити Дикарем.
Я все, все тебе расскажу. Это было давно-давно. Я и тогда была на службе у благородной супруги князя.
А твой отец — Ёсаку — был слугой
 
 
В покоях женских…
 
Волнуемые ветром страсти,
 
Мы, словно молодые деревца,
 
Сплетались,
 
Обнимались…
 
А ночь одна
 
Звала другую ночь…
 
Свиданья становились чаще…
 
 
 
Я потеряла в комнате для слуг
 
Любовное письмо.
 
Начальник стражи
 
Нашел его и поднял.
 
Прочел… донес…
 
О, ты не знаешь,
 
Какая строгость в княжеских дворцах!
 
А в нашем замке
 
Обычай был особенно суров.
 
Высокие вассалы собрались
 
И вынесли решение: обоим
 
Виновным — смерть!
 
Позор и казнь!
 
Но госпожа моя молила князя
 
Простить меня…
 
Так госпожа меня любила,
 
Что предлагала жизнь свою —
 
Взамен моей!
 
Да! Милосердью князя нет границ!
 
Нам жизнь дарована была…
 
И мало этого —
 
Был найден выход:
 
Нас объявили мужем и женой.
 
Отец твой — самурай Ёсаку,
 
Упав так низко,
 
Стал понемногу снова подниматься
 
По лестнице чинов.
 
Он стал главою слуг,
 
Распорядителем хозяйства в замке.
 
Ему большой назначили оклад,
 
На зависть прочим, —
 
Тысячу и триста
 
Мешков с отборным рисом.
 
Пойми же, если я еще жива
 
И головы отец твой не лишился,
 
То живы мы по милосердью князя!
 
И если князь умрет,
 
Наш долг — последовать за ним.
 
Вспороть себе живот и умереть.
 
Теперь ты понял силу долга
 
И благодарности?..
 
 
 
Тем временем я родила тебя.
 
У князя дочка родилась,
 
О-химэсама,
 
И госпожа в знак милости своей
 
Кормилицей назначила меня!
 
Ах, если бы судьба и дальше
 
К нам оставалась благосклонной,
 
Теперь ты был бы сыном самурая
 
И, гордый милостью господ,
 
Ты никому из сверстников своих
 
Не стал бы уступать дорогу!
 
Но, на свою беду, на наше горе,
 
Отец твой послан был в Эдо
 
По делу службы…
 
Там он повадился
 
Ходить в квартал любви,
 
Вконец запутался и погубил
 
Ему порученное дело.
 
Князь приказал ему: умри!
 
Ты знаешь сам: для самурая
 
Последний долг и выход —
 
Харакири.
 
 
Но если самурай взрежет себе живот, тогда его вдова опозорена, она не может служить во дворце. Все женщины в доме говорили госпоже: опасно менять кормилицу! Если о-химэсаму сейчас отнять от груди, она заболеет, она зачахнет…
 
И вот ради меня твоему отцу снова даровали жизнь. Но его лишили должности, отняли жалованье… прогнали его!
О, если бы я тогда ушла вместе с ним из дворца, долг любящей жены был бы исполнен. Но обречь доверенного мне ребенка на болезнь и страдания… Нет, нет! Немыслимо, невозможно! Как я могла уйти с твоим отцом? Ведь ему даровали жизнь только ради того, чтобы я осталась главной кормилицей при моей маленькой госпоже!
"Кто и в каком рождении сможет возблагодарить этот дом за все его благодеяния? — так говорил твой отец, расставаясь со мною. — Останься здесь — и заплати долг благодарности за дважды дарованную мне жизнь!"
И вот — по слову твоего отца — поставила я верность княжескому дому превыше всего… выше верности мужу…
И мы, рыдая, разошлись навек.
Ты еще мальчик. Но должен понять: ты сын провинившегося человека, опального самурая. Я за тебя страшусь! Никому не говори, что твой отец — Датэ-но Ёсаку!
А теперь… скорее уходи за ворота. Мы слишком замешкались. Время не ждет…
 
 
А-а-а!..
 
Какая кара тяготеет надо мной?
 
Мой сын — погонщик на большой дороге.
 
Мой муж — он скрылся от людей
 
Неведомо куда!
 
Какая радость в том,
 
Что я ношу богатые одежды?
 
Что слуги и служанки,
 
Почтительно склоняясь, говорят мне:
 
"Мы повинуемся"?
 
Что путешествую я в пышном паланкине?
 
К чему все это?..
 
 
 
И она не в силах
 
Рыданий удержать.
 
 
 
Ёносукэ
 
За свой короткий век немало видел
 
И много пережил. Чем глубже
 
Он понимает мать,
 
Тем горше плачет.
 
 
 
— Твой печальный рассказ…
 
Его я услышал и понял.
 
Но старуха всегда повторяла:
 
"Санкити, помни: —
 
Грудь матери твоей породнила
 
Тебя и дочь
 
Всесильного князя.
 
Если сумеешь,
 
Найди свою матушку — Сигэнои, —
 
Знай, и отец твой тогда
 
Честь свою восстановит.
 
Ты должен князя молить
 
Отцу твоему даровать прощенье, —
 
Так говорила старуха,
 
Меня воспитавшая.
 
 
 
— Тише!
 
Молчи, молчи! Все это тяжкий грех! —
 
И Сигэнои
 
Рот ему зажала. —