Классическая драма Востока

 
 
Вошла кормилица,
 
В ее руках поднос:
 
Большая крышка от ларца,
 
Красиво
 
Застеленная белою бумагой,
 
А сверху груда лакомств.
 
 
— Ну как, Сэнкити Дикарь, ты еще здесь? О-о, я вижу, что ты неглупый мальчуган! О-химэсама  [311]теперь разохотилась ехать, забыла про свои причуды. "Скорее едем в Эдо! Скорее едем в Эдо!" — вот как она изволит говорить. А все оттого, что выиграла в сугороку.
И светлейшие родители ее довольны, очень довольны. Эти сладости посылает тебе сама госпожа супруга князя, прими их с должной благодарностью. А вот тебе и три связки денежек: в каждой по сто медных монов. Купи себе всего, чего тебе только захочется.
 
 
Ведь ты — погонщик
 
И пойдешь пешком
 
Вплоть до Эдо. Дорога нелегка!
 
Так если кто-нибудь тебя обидит
 
Или понадобится что-нибудь,
 
Скажи, что хочешь повидать меня.
 
Я еду в свите юной госпожи,
 
Как главная наставница. Ты понял?
 
Зовут меня — запомни! —
 
Си-гэ-но-и!
 
 
 
Вдруг Санкити
 
Стал белым как бумага
 
И задрожал.
 
Молчит.
 
Во все глаза
 
Он смотрит на кормилицу. Но та,
 
Не замечая, продолжает:
 
— Право,
 
Чем больше на тебя смотрю, мой мальчик,
 
Тем ты мне больше нравишься.
 
Наверно,
 
Твои родители больны, несчастны,
 
Дошли до крайней нищеты… Иначе
 
Зачем — еще малыш — ты стал бы
 
Простым погонщиком?
 
 
 
Но Санкити молчит.
 
Он только смотрит.
 
Он словно весь окаменел. Язык
 
Его не слушается.
 
Наконец:
 
 
— Вы… Вы та самая Сигэнои?.. Вы кормилица молодой госпожи и служите во дворце князя Юруги?..
 
 
Так знайте: вы —
 
Моя родная мать!
 
 
 
И он — стремглав —
 
Бросается к кормилице и хочет
 
Ее обнять…
 
 
— Прочь! Прочь! Да что с тобой? Это еще что за выдумки? Какая я тебе мать? У меня нет сыновей-погонщиков! -
 
 
Она отталкивает мальчика. А он
 
Опять цепляется за платье Сигэнои.
 
Она рванулась прочь,
 
Но Санкити прильнул
 
К ней головой,
 
Руками крепко обнял
 
И, задыхаясь, говорит:
 
 
— Зачем я стану лгать? Мой отец был твоим мужем. Он служил в этом доме… Самурай, настоящий самурай!
А имя моего отца Датэ-но Ёсаку. Я его сын. Это ты, ты меня родила! Ёносукэ — вот кто я на самом деле! Я знаю, мой отец не угодил князю
 
 
И должен был уйти из здешних мест.
 
Когда в последний раз
 
Отца я видел,
 
Всего три года было мне, но я
 
Его немного помню…
 
 
Вот что говорила мне старуха, которая присматривала за много в деревне Куцукакэ: "Я воспитала тебя. Надеялась, что ты найдешь своего отца… Мало, мало на это надежды!
 
Но ты можешь найти свою мать. Ее зовут Сигэнои. Она кормилица в доме у князя Юруги.
Вот покажи ей мешочек для амулета. Она своими руками сшила его для тебя: уж она-то должна будет узнать свое рукоделие!"
 
 
Так говорила много раз старуха.
 
Когда же мне исполнилось пять лет,
 
Она, жестоким кашлем мучась,
 
Пошла на праздник храмовой в Тоба,
 
Там в горле у нее застряло моти  [312],
 
Она и померла.
 
Чужие люди
 
Меня в деревне приютили.
 
Я выучился погонять коней…
 
 
Вот я и работаю на хозяина конного двора на станции Исибэ в Оми.
 
 
Взгляни на этот вышитый мешочек
 
Для амулета! Узнаешь его?
 
Нет! Я не лгу!
 
Молчишь?..
 
Теперь ты поняла?
 
Да! Я твой сын!
 
Мне ничего не нужно…
 
Я одного хочу: найти отца!
 
Найти отца мне помоги. Хотя бы
 
Один денек — втроем — побудем вместе!
 
Ты знаешь, я умею из соломы
 
Плести сандалии.
 
Я прокормлю тебя.
 
Я прокормлю отца.
 
Найдем его!
 
С моим отцом должна ты помириться! —
 
И, плача, он хватается за платье
 
Кормилицы. Она потрясена.
 
Как? Этот маленький погонщик,
 
Похожий на косматого зверька,
 
Он — сын ее? Давно пропавший сын!
 
Возможно ль это! Вглядываясь, ищет
 
Знакомые черты в его чертах… —
 
Глядит — и начинает узнавать.
 
Да! Это он! Конечно, это он!
 
Вот и свидетельство прямое:
 
Мешочек, вышитый ее рукой.
 
 
 
Ей страстно хочется обнять ребенка,
 
Прижать к груди…
 
Но честь?.. Но стыд?..
 
 
 
"Нет, главное на этом свете — долг,
 
Позор моей семьи набросит тень
 
На имя юной госпожи.
 
Что ж, обмануть его и побранить?
 
Нет-нет!..
 
Прогнать его?
 
Но я не в силах!
 
О, как мне хочется обнять его,
 
Хоть на мгновенье
 
Тайком прижать его к своей груди.
 
Ах, что же делать мне?"
 
 
 
О, радуга скорбей!
 
О, слезы тысячи печалей!
 
О, слезы, красные и голубые,
 
Бегущие
 
Из безутешных глаз…
 
И Сигэнои,
 
Упав, захлебывается в слезах.
 
 
 
Вот-вот, рыдая, чувств она лишится.
 
Но… надо с мыслями собраться: "Нет!
 
 
Нет сомненья, он — мой сын. Мне кажется, Санкити очень умный мальчик. Если я попытаюсь его обмануть, он все равно мне не поверит.
И он не должен презирать меня, его родную мать, как женщину с низким сердцем: это было бы слишком ужасно!
Да! Я открою ему всю истину. Я заставлю его понять мое положение… его положение…