Горянка

* * *
 
 
Наполнено сердце тревогой.
 
«На счастье» билет со стола
 
Перед комиссией строгой
 
Алиева Ася взяла.
 
 
 
Испуганно, хоть и прилежно,
 
Глядела в билет Асият.
 
Потом на подружек с надеждой
 
Растерянный бросила взгляд.
 
 
 
И в нем, убежден глубоко я,
 
Легко прочитали бы вы:
 
«Да как же могло вдруг такое —
 
И вылететь из головы!»
 
 
 
Мне бедную девушку жалко!
 
Я был бы воистину рад,
 
Когда б от подруги шпаргалка
 
Попала тайком к Асият.
 
 
 
Она погибает в пучине
 
Реки, ей знакомой давно.
 
Досаду, что горше полыни,
 
На сердце унять мудрено.
 
 
 
Юсуп ли виновен был в этом —
 
Он сердцу смятенье принес —
 
Иль хитрый, как ларчик с секретом,
 
Доставшийся Асе вопрос?
 
 
 
А может быть, просто устала,
 
Как лань устает на бегу?
 
«Сегодня, — чуть слышно сказала, —
 
Экзамен держать не могу…»
 
 
 
Отчаянно сердце забилось,
 
Ладонями голову сжав.
 
На жесткую койку свалилась
 
Она, в общежитье вбежав.
 
 
 
Лицо все омыто слезами.
 
Несчастна моя Асият.
 
«О, горе! С какими глазами
 
Вернусь я в аул свой назад?
 
 
 
Что Вера Васильевна скажет?
 
Больнее не знала я ран.
 
Во всем себя блеске покажет,
 
Смеясь надо мною. Осман.
 
 
 
«Ха-ха! — загогочет ехидно
 
Он, щипля подстриженный ус. —
 
Ты очень способная, видно:
 
Так быстро окончила вуз…»
 
 
 
Достигнутых с боем, обратно
 
Нельзя отдавать рубежей.
 
О, как мне близка и понятна
 
Печаль героини моей!
 
 
 
Волнуясь, пишу до полночи
 
И слезы над строками лью.
 
А вдруг издавать не захочет
 
Редактор поэму мою?!
 
 
* * *
 
 
Бумажка — попутчица века,
 
С печатью сойдясь гербовой,
 
Живого не ты ль человека
 
Порой заслоняешь собой?
 
 
 
Стремишься быть главным мерилом
 
Способности, знанья, ума,
 
Хоть видом болезненно-хилым
 
Всегда отличалась сама.
 
 
 
Дочь замуж родные толкнули —
 
Шестнадцати девочке нет.
 
Два года ей в горном ауле
 
Прибавила ты — не секрет.
 
 
 
То взятка в тебе отзовется, —
 
И можешь, спорхнув со стола,
 
Ты мула назвать иноходцем,
 
Из ворона сделать орла.
 
 
 
По мненью чинуш аккуратных,
 
На папках покоится мир.
 
С бумажкой о подвигах ратных
 
К ним смело войдет дезертир.
 
 
 
И, строгие, без канители
 
Они обласкают его.
 
А честные шрамы на теле
 
Не значат для них ничего.
 
 
 
В бою не до справок солдату.
 
Там писарь порою и тот,
 
Очки протерев, не по штату
 
С другими в атаку идет.
 
 
 
И справку о том, что здоровью
 
Работа в колхозе вредит,
 
Имеющий шею воловью
 
Порой поднимает, как щит.
 
 
 
Бывает крива в человеке
 
Душа, как дверная скоба,
 
И в руки не бравший вовеки
 
Ни молота, ни серпа,
 
 
 
Неправду скрепляет святою
 
Печатью Советской страны.
 
Где молот и серп над звездою
 
Колосьями обрамлены…
 
 
 
…Мой добрый читатель, постой-ка,
 
Ты, видно, подумал, собрат,
 
Что нос свой склонившая двойка
 
Решила судьбу Асият;
 
 
 
Что люди с холодностью строгой,
 
На двойку взглянув, не учтут,
 
Какой каменистой дорогой
 
Горянка пришла в институт,
 
 
 
Что вряд ли коснется их слуха
 
Стук сердца в груди Асият
 
И что в канцелярии сухо
 
Ей школьный вернут аттестат.
 
 
 
Пожалуй бы, так и случилось,
 
Когда б, по привычке дурной,
 
Суть дела была бы на милость
 
Душе отдана ледяной.
 
 
 
Но с этой привычкою круто
 
Вступила в решительный спор
 
Директор того института,
 
Сама она — женщина гор.
 
 
 
Вплелась седина в ее прядки,
 
Собрались морщинки у глаз.
 
Ей, как говорится, на пятки
 
Беда наступала не раз.
 
 
 
Умела она, коммунистка,
 
Где надо, быть твердой, как сталь.
 
И к сердцу горячему близко
 
Людей принимала печаль.
 
 
 
Когда бы так мало на свете
 
Мог значить внимательный взгляд,
 
Вопрос на ученом совете
 
Не встал о моей Асият.
 
 
 
Она не спешит восвояси,
 
В аул, на родное крыльцо.
 
Студентки Алиевой Аси
 
Счастливое вижу лицо.
 
 
* * *
 
 
Лохматые тучи нависли
 
Над морем и дальней горой.
 
И осень в студенческих письмах
 
Свой след оставляет порой.
 
 
 
Все ново на первом семестре,
 
Кругом интересного — тьма.
 
Пусть дома, в родимом семействе,
 
Узнают о том из письма.
 
 
 
Уже на рассвете морозит,
 
На юг потянуло гусей.
 
И кто-то деньжат уже просит
 
Прислать на пальто поскорей.
 
 
 
Спешат из аулов нагорных
 
К студентам посылки.
 
                                И в них
 
Находится белых и черных
 
Немало вещей шерстяных.
 
 
 
Шарфы, башлыки и перчатки,
 
Из козьего пуха платки,
 
Жакеты на теплой подкладке
 
И вязки цутинской носки.
 
 
 
Под небом, что сделалось строже,
 
Летят Асият моей дни,
 
Но чем-то с апрельскими схожи
 
Счастливыми днями они.
 
 
 
Багрянцем и золотом ясень
 
Осыпал приморский бульвар.
 
Скучать не приходится Асе:
 
То лекции, то семинар.
 
 
 
То снова над книгой склонится
 
В том зале моя Асият,
 
Где шелест рождают страницы,
 
Где шепотом лишь говорят…
 
 
 
Влюбленный коня через пропасть
 
Бросает, настойчив и смел.
 
Преодоленная робость —
 
Влюбленной горянки удел.
 
 
 
Проводит почти каждый вечер
 
С Юсупом теперь Асият.
 
То падает дождь им на плечи,
 
То под ноги листья летят.
 
 
 
Иль купит заранее в кассе
 
Юсуп два билета в кино
 
И шепчет там на ухо Асе
 
Заветное слово одно.
 
 
 
Иль снова они на галерке
 
В театре бок о бок сидят
 
И хлопают в шумном восторге,
 
Чтоб спела еще Рагимат
 
 
 
(Поет свои песни артистка
 
На десяти языках),
 
Звучит ли на сцене даргинский
 
Кумуз у артиста в руках,
 
 
 
Звенит ли волшебницей лакской,
 
Как будто в ауле, зурна, —
 
Глядит на любимую с лаской
 
Юсуп: «Как прелестна она!»
 
 
 
Любви их волшебные нити
 
Чисты и светлы, как апрель,
 
Когда Асият в общежитье
 
Вернется и ляжет в постель,
 
 
 
Она, о Юсупе подумав,
 
Ресницы смежит и уснет.
 
И, может быть, вновь к ней угрюмый
 
Отец в сновиденьях придет.
 
 
 
Ладонь — не приветствия ради —
 
На сердце положит: болит,
 
Все чаще приходится за день
 
Класть руку на сердце, как щит.
 
 
 
Он скажет:
 
                «При людях не в силе
 
Я гнев свой неправым признать.
 
Сам выгнал тебя я.
 
                            В могиле
 
Мне было бы легче лежать.
 
 
 
Теперь ни тебя, ни Махача —
 
Забыл меня, видно, аллах…»
 
Иль явится мать к ней и, плача,
 
Вздыхая, промолвит в слезах:
 
 
 
«Одна я и в доме и в поле,
 
Все валится нынче из рук.
 
Письмо написала б ты, что ли,
 
Спасла б меня, дочка, от мук.
 
 
 
Велел бы, шумя для порядка,
 
Отец его бросить в огонь,
 
Но сам прочитал бы украдкой,
 
К груди прижимая ладонь…»
 
 
 
Спит все общежитье устало.
 
Еще далеко до светла,
 
Но Ася встревоженно встала,
 
Настольную лампу зажгла.
 
 
 
И, вспомнив печальную маму,
 
Достала перо Асият.
 
В тиши об оконную раму
 
Дождинки стучат и стучат.