Горянка

* * *
 
 
Знаток всех неписаных правил.
 
Осман, чтоб потрафить иным,
 
Дружков закадычных направил
 
Забрать у Али свой калым.
 
 
 
«Знать могут откуда, мол, свиньи,
 
Как люди арбузы едят?
 
Глотают слюну пусть отныне
 
И гонят калым мой назад!
 
 
 
Но вещи ко мне не везите:
 
Али прикасалась к ним дочь.
 
На том вон бугре их сгрузите.
 
Костер озарит эту ночь».
 
 
 
И люди во тьме увидали,
 
Как пламя багровой рукой
 
Схватило дареные шали,
 
Перины и шелк дорогой.
 
 
 
Дивились в ближайшем ауле:
 
«Соседи в своем ли уме,
 
Иль, может, пришла к ним в июле
 
Зима в белоснежной чалме?»
 
 
 
Костер бесновался, пылая,
 
Взлетала седая зола.
 
И дружба двух горцев былая
 
Сгорела в нем сразу дотла.
 
 
 
Недоброе пламя утихло,
 
Но отблеск его, как на грех,
 
Похожий на рыжего тигра,
 
Сокрылся в глазах не у всех.
 
 
 
И мертвой лежал буйволицей
 
Посыпанный пеплом бугор.
 
Я знаю, его сторонится
 
Весною трава до сих пор.
 
 
 
А в прежнее время, пожалуй,
 
Двум горским родам на беду,
 
Давно бы стальные кинжалы
 
Уже оказались в ходу.
 
 
* * *
 
 
О девочки, помню, когда-то
 
Вы стайкой большой в первый класс
 
Учиться пришли, а в десятом
 
Осталось лишь четверо вас.
 
 
 
По мнению многих, ваш разум
 
Лежит на коленях. И вам
 
Лишь стоит подняться, как сразу
 
Его не окажется там.
 
 
 
И дочкам, подросшим на горе,
 
В аулах твердят их отцы:
 
Мол, знание — бурное море,
 
А вы и в реке не пловцы.
 
 
 
И с детства по этой причине
 
Их учат и жать, и косить,
 
И воду из речки в кувшине
 
Положено дочке носить.
 
 
 
А если кувшин этот ростом
 
Не меньше девчонки самой,
 
То воду не очень-то просто
 
Доставить из речки домой.
 
 
 
Иная из класса восьмого
 
Ушла потому, что она
 
Была, да еще за седого,
 
По воле отца отдана.
 
 
 
Та в браке недавно, а вроде
 
Ей десять прибавилось лет.
 
Другая уж с мужем в разводе,
 
А ей восемнадцати нет.
 
 
 
И помнится, что не от лени,
 
Сменяя перо на ухват,
 
Не кончив и первой ступени,
 
Из школы ушла Супойнат.
 
 
 
Ей дома вручили веревку,
 
Отправили в лес по дрова,
 
Чтоб в этом постигнуть сноровку,
 
Клянусь, не нужна голова.
 
 
 
И масло в неделю два раза
 
Сбивать уж не так мудрено
 
В кувшине, чье горло от сглаза
 
Ракушками обрамлено.
 
 
 
На мельнице белой молола
 
Она золотистый ячмень,
 
Косила и грядки полола,
 
Доила коров каждый день.
 
 
 
А годы — касатки вселенной —
 
Летели, не зная преград.
 
Работницей стала отменной
 
В родимой семье Супойнат.
 
 
 
Была воздана ей людская
 
Особая, правда, хвала:
 
«Всех раньше проснется такая
 
И хлеб испечет досветла.
 
 
 
Сильны ее руки. Скотину
 
Всех раньше почистит она.
 
Крепки ее ноги: и глину
 
Месить ими — радость одна».
 
 
 
На улице с женщиной каждой,
 
Чей сын еще был не женат,
 
Мать, словно товар распродажный,
 
Хвалила свою Супойнат.
 
 
 
Когда об отставке Османа
 
Узнали все люди вокруг,
 
Она, наподобье капкана,
 
Добычу почуяла вдруг.
 
 
 
Притворно и громко кричала:
 
«Такого — и не оценить.
 
Ах, кошка бесстыжая, мало
 
Ее за Османа убить!»
 
 
 
И мимо Салманова дома,
 
Маня жениха в западню,
 
С кувшином Супу к водоему
 
Гоняла раз двадцать на дню.
 
 
 
Людей самых нужных пройдоха
 
Сумела привлечь для услуг.
 
И, как говорится, неплохо
 
Помазала маслом курдюк.
 
 
 
Сработано ловко.
 
                          И с ходу
 
Осман, подчиняясь судьбе,
 
В отместку Алиеву роду
 
Жениться решил на Супе.
 
 
 
И к девушке в шубах косматых,
 
При свете полночной звезды,
 
Поспешно явились три свата,
 
Три белых, как снег, бороды.
 
 
 
И разом окончили дело.
 
Для вида невеста чуть-чуть,
 
Как хитрая мать ей велела,
 
При них не забыла всплакнуть.
 
 
 
И в первый же вечер к Осману
 
Ее мимо дома Али
 
С матрасом и прочим приданым
 
На тряской арбе повезли.
 
 
 
И люди смеялись ехидно:
 
«Подходит ему Супойнат!»
 
«Травы не найдя, очевидно,
 
И терну ишак очень рад».
 
 
 
На миг преграждая невесте
 
Дорогу оглоблей большой,
 
Семь юношей тут же на месте
 
Кувшин осушили с бузой.