Горянка

* * *
 
 
Готов уже ногу был в стремя
 
Продеть уезжавший Али.
 
Но в саклю его в это время
 
Толпою соседи вошли.
 
 
 
Он глянул спокойно в глаза им,
 
Хоть сразу, как вспышку грозы,
 
Кинжал свой заметил хозяин
 
В руках у парторга Исы.
 
 
 
Небрежно к земле рукояткой
 
Держал неспроста его тот.
 
Что будет беседа несладкой,
 
Взял сразу хозяин в расчет.
 
 
 
Сказал он Исе:
 
                      «Наставленья
 
Пришел мне читать? Не тяни!
 
А также учти, что правленье
 
Не платит за них трудодни».
 
 
 
«Тебя я поздравить по-свойски
 
Явился сюда не один.
 
Адат защищал ты геройски,
 
Ну, прямо второй Ражбадин».
 
 
 
Лицо у Али побелело:
 
«Оставь-ка ты шутки свои!
 
Не суйся в семейное дело,
 
Хозяин один у семьи.
 
 
 
Папаху, что куплена мною,
 
Носить как угодно могу:
 
Хочу — в башлыке за спиною,
 
Хочу — за ремнем на боку.
 
 
 
Моя! И могу даже с кручи
 
Я бросить ее в водопад».
 
«Про голову вспомнил бы лучше»,
 
Подумала тут Хадижат.
 
 
 
«А если о подвигах честно
 
Ты хочешь, парторг, говорить,
 
То было бы очень полезно
 
Иную газету открыть».
 
 
 
И, выдвинув ящик дубовый,
 
В комоде газету нашел
 
И с гордостью, злой и суровой,
 
Ее положил он на стол.
 
 
 
А в этой центральной газете,
 
Что вновь развернулась, шурша,
 
Пред целой страной на портрете
 
Стоял он, ягненка держа,
 
 
 
«Пусть даже фотограф московский
 
Тебя бы с верблюдом заснял,
 
Не можешь ты власти отцовской
 
Превысить, а ты превышал,
 
 
 
И не оправдает газета
 
Поступок твой! — крикнул Иса. —
 
Махач на нас смотрит с портрета,
 
Глянь лучше ты сыну в глаза!»
 
 
 
«Оставь…» И, осекшись на слове,
 
Почувствовал в горле комок,
 
Папаху надвинув на брови,
 
Хозяин шагнул за порог.
 
 
 
Не молод, но ловок на зависть,
 
Вскочил он в седло у крыльца
 
И в горы, слегка пригибаясь,
 
Галопом погнал жеребца.
 
 
 
И вскоре, как в облачко канув,
 
Он скрылся за речкой вдали,
 
Я с грустью, вослед ему глянув,
 
Подумал: «Глупец ты, Али».
 
 
* * *
 
 
О глупая гордость, не ново
 
Держать тебе горцев в плену.
 
Всю ниву спалить ты готова,
 
На мышь разозлившись одну.
 
 
 
Черкеску, хоть взмокла до соли,
 
Ты снять не даешь, видит бог.
 
И сбросить, хоть ноют мозоли,
 
Ты не разрешаешь сапог.
 
 
 
О глупая гордость, не ново,
 
Что в горной моей стороне
 
Ты в шумных словах у иного,
 
А у другого — в коне.
 
 
 
У третьего — в знатном тухуме,
 
Что значит по-русски — в роду.
 
У горца четвертого — в сумме
 
Им выпитого на виду.
 
 
 
У тех — в амузгинских кинжалах
 
На кожаных ты поясах.
 
У тех — в кунаках разудалых,
 
В закрученных лихо усах.
 
 
 
О глупая гордость, немало
 
Ты пролила крови людской,
 
Когда же тебя под начало
 
Взять разум сумеет мужской?!
 
 
 
Дочь выгнал на улицу грубо
 
Али — седоусый чабан.
 
Иль дочь ему стала нелюба?
 
Иль нравился очень Осман?
 
 
 
Нет, ум его тверд был, как воин,
 
И видел Али не один,
 
Что Аси его недостоин
 
Салмана плешивого сын.
 
 
 
Спокойно, мужчина он тертый,
 
Послал бы, не дунувши в ус,
 
Османа с отцом его к черту,
 
Когда бы не горский намус..
 
 
 
Али пуще злой неудачи
 
Людской опасался молвы,
 
Она словно дождь, да не спрячешь
 
Нигде от нее головы.
 
 
 
Ах, горец, ты, слову в угоду
 
В пасть волку толкаешь телка.
 
В студеную прыгаешь воду,
 
Коль пуп твой узрела река.
 
 
 
За гордость неумную щедро
 
Судьба покарает глупца.
 
Вот плюнул Али против ветра
 
И брызги стирает с лица.
 
 
* * *
 
 
Осман, услыхав, что не хочет
 
Идти Асият за него,
 
Не стал, как ощипленный кочет,
 
Престижа терять своего.
 
 
 
Когда бы со мною случился
 
Такой перед свадьбой скандал,
 
Сквозь землю бы я провалился,
 
За тысячу верст убежал.
 
 
 
А этот — не подал и вида,
 
В тоску не ушел оттого,
 
Что острой колючкой обида
 
Впилась в самолюбье его.
 
 
 
Как прежде, улыбкой оскалясь
 
И важность былую храня,
 
Он на указательный палец
 
Накручивал кончик ремня.
 
 
 
Во рту у него поминутно
 
На верхних и нижних зубах
 
Коронки сверкали, как будто
 
Зажженные спички впотьмах.
 
 
 
И шлепали толстые губы,
 
И громко весь вечер подряд
 
Он разным дружкам возле клуба
 
Рассказывал об Асият:
 
 
 
«Узнала, наверно, корова,
 
Что я лишь на месяц женюсь,
 
И то потому, что родного
 
Расстроить отца стерегусь.
 
 
 
Известно ей также, что свистнуть
 
Мне стоит разок посильней,
 
И девушки сами повиснут,
 
Как бусы, на шее моей.
 
 
 
Ох, свадьбу устрою я с перцем.
 
Заслышав ее барабан,
 
Падет с разорвавшимся сердцем
 
Один вам знакомый чабан.
 
 
 
Бедняга, мне жаль его очень.
 
Ославлен старик, просто жуть.
 
А дочка его, между прочим,
 
Меня не волнует ничуть.
 
 
 
Лисицы хитрей эта дура.
 
И выскочить, сведущ я в том,
 
Мечтает она за гяура,
 
Чтоб воду таскал он ей в дом.
 
 
 
Плевать мне. Пускай она блудит
 
С кем хочет. —
 
                      И важно изрек: —
 
Чарыками изгнана будет
 
Бежавшая к ним от сапог!»