Русская басня

АМУР, ГИМЕН И СМЕРТЬ
 
 
                        Амур, Гимен со Смертью строгой 
 
                        Когда-то шли одной дорогой 
 
                        Из света по своим домам,
 
                        И вздумалося молодцам 
 
                        Втащить старуху в разговоры.
 
           «Признайся,— говорят,— ты, Смерть, не рада нам? 
 
       Ты ненавидишь нас?»— «Я? — вытараща взоры, 
 
                        Спросила Смерть их.— Да за что?»
 
                            — «Ну, как за что! За то,
 
      Что мы в намереньях согласны не бываем:
 
                     Ты всё моришь, а мы рождаем».
 
«Пустое, братцы!— Смерть сказала им в ответ.—
 
                        Я зла на вас?.. Перекреститесь!
 
                        Людьми снабжая свет,
 
                        Вы для меня ж трудитесь».
 
 
КАЛИФ
 
 
             Против Калифова огромного дворца 
 
             Стояла хижина, без кровли, без крыльца,
 
             Издавна ветхая и близкая к паденью,
 
             Едва ль приличная и самому смиренью.
 
Согбенный старостью ремесленник в ней жил; 
 
Однако он еще по мере сил трудился,
 
Ни злых, ни совести нимало не страшился 
 
И тихим вечером своим доволен был.
 
Но хижиной его Визирь стал недоволен:
 
«Терпим ли,— он своим рассчитывал умом,—
 
             Вид бедности перед дворцом?
 
Но разве государь сломать ее не волен?
 
Подам ему доклад, и хижине не быть».
 
На этот раз Визирь обманут был в надежде. 
 
Доклад подписан так: «Быть по сему; но прежде 
 
             Строенье ветхое купить».
 
Послали Кадия с соседом торговаться;
 
Кладут пред ним на стол с червонными мешок. 
 
«Мне в деньгах нужды нет,— сказал им простачок.— 
 
А с домом ни за что не можно мне расстаться:
 
Я в нем родился, в нем скончался мой отец,
 
Хочу, чтоб в нем же бог послал и мне конец.
 
             Калиф, конечно, самовластен,
 
И каждый подданный к нему подобострастен;
 
             Он может при моих глазах 
 
      Развеять вмиг гнездо мое, как прах;
 
Но что ж последует? Несчастным слезы в пищу:
 
Я всякий день приду к родиму пепелищу,
 
Воссяду на кирпич с поникшей головой 
 
             Небесного под кровом свода 
 
             И буду пред отцом народа 
 
             Оплакивать мой жребий злой!»
 
Ответ был Визирю до слова пересказан,
 
А тот спешит об нем Калифу донести.
 
«Тебе ли, государь, отказ такой снести?
 
Ужель останется раб дерзкий не наказан?» — 
 
Калифу говорил Визирь наедине.
 
«Да! — подхватил Калиф.— Ответ угоден мне;
 
             И я тебе повелеваю:
 
Впредь помня навсегда, что в правде нет вины, 
 
Исправить хижину на счет моей казны;
 
Я с нею только жить в потомках уповаю;
 
Да скажет им дворец: такой-то пышно жил;
 
А эта хижина: он правосуден был!»
 
 
БЫК И КОРОВА
 
 
 
«Как жалок ты! — Быку Корова говорила.— 
 
      Судьба тебя на труд всегдашний осудила». 
 
Наутро повели Корову на убой,
 
К закланию богам. Бык, вспомня речь вчерашню, 
 
«Гордись, красавица,— сказал,— своей судьбой: 
 
Ты к алтарям идешь, а я — опять на пашню».
 
 
ИСТОРИЯ
 
 
Столица роскоши, искусства и наук
 
             Пред мужеством и силой пала;
 
Но хитрым мастерством художнических рук 
 
                     Еще она блистала 
 
И победителя взор дикий поражала.
 
Он с изумлением глядит на истукан 
 
С такою надписью: «Блюстителю граждан,
 
Отцу отечества, утехе смертных рода 
 
             От благодарного народа».
 
                     Царь-варвар тронут был 
 
Столь новой для него и благородной данью;
 
             Влеком к невольному вниманью,
 
В молчаньи долго глаз он с лика не сводил. 
 
«Хочу,— сказал потом,— узнать его деянья».
 
И вмиг толмач его, разгнув бытописанья,
 
Читает вслух: «Сей царь, бич подданных своих, 
 
Родился к гибели и посрамленью их:
 
             Под скипетром его железным 
 
Закон безмолвствовал, дух доблести упал, 
 
Достойный гражданин считался бесполезным,
 
А раб коварством путь к господству пролагал».
 
В таком-то образе Историей правдивой 
 
Потомству предан был отечества отец.
 
«Чему же верить мне?» — воскликнул наконец 
 
       Смятенный скиф. «Монарх боголюбивый! — 
 
Согнувшись до земли, вельможа дал ответ.—
 
Я, раб твой, при царях полвека пресмыкался;
 
Сей памятник в моих очах сооружался,
 
Когда еще тиран был бодр и в цвете лет;
 
А повесть, сколько я могу припомнить ныне,
 
             О нем и прочем вышла в свет 
 
             Гораздо по его кончине».
 
 
ЧУЖЕЗЕМНОЕ РАСТЕНИЕ
 
 
        «Что сделалось с тобою ныне?
 
              О милый куст! Ты бледен стал;
 
Где зелень, запах твой?» — «Увы! — он отвечал.— 
 
                           Я на чужбине».
 
 
РЕПЕЙНИК И ФИАЛКА
 
 
Между Репейником и Розовым кустом 
 
Фиалочка себя от зависти скрывала; 
 
Безвестною была, но горестей не знала. 
 
Тот счастлив, кто своим доволен уголком.
 
 
ПЛОДЫ МУДРОГО ПРАВЛЕНИЯ