Русская басня

 
 
Один то так, другой то инако зовет:
 
                   На свете разны нравы,
 
                   На свете разны правы,
 
Но все ли то ловить, рекою что плывет?
 
                           Кто хочет,
 
                   Пускай хлопочет,
 
                   Пускай хохочет,—
 
                          Хула не яд,
 
А без вины никто не попадется в ад.
 
Хулитель ко всему найдет себе привязку,
 
Я к этому скажу старинную вам сказку.
 
Ни года, месяца не помню, ни числа,
 
      Как вел мужик дорогою осла.
 
С крестьянином был сын, мальчишка лет десятка;
 
                   Но то одна догадка:
 
Я в зубы не смотрел, да я ж не коновал,
 
И отроду в такой я школе не бывал.
 
             Мужик был стар и с бородою.
 
                           С какой? С седою.
 
Прохожий, встретившись, смеялся мужику,
 
                   Как будто дураку,
 
             И говорил: «Идут пешками,
 
А есть у них осел; ослы вы, видно, сами».
 
                   Не празден стал осел.
 
       Крестьянин на него полез и сел.
 
Без шпор крестьянин был, толкал осла пятами. 
 
Прохожий, встретившись, смеялся мужику,
 
                   Как будто дураку,
 
      И говорил: «Конечно, брат, ты шумен 
 
                          Или безумен.
 
                   Сам едешь ты верхом,
 
А мальчика с собой волочишь ты пешком».
 
                   Мужик с осла спустился,
 
       А мальчик на осла и так и сяк,
 
                          Не знаю как,
 
                   Вскарабкался, взмостился. 
 
Прохожий, встретившись, смеялся мужику.
 
                   Как будто дураку,
 
      И говорил: «На глупость это схоже. 
 
                   Мальчишка помоложе,
 
Так лучше он бы шел, когда б ты был умен,
 
             А ты бы ехал, старый хрен».
 
             Мужик осла еще навьютил,
 
И на него себя, и с бородою, взрютил;
 
                   А парень-таки там.
 
«Не будет уж теперь никто смеяться нам»,— 
 
      Ворчал мужик, предведав то сердечно. 
 
                                 Конечно,
 
                   Я мышлю так и сам,
 
             Никто смеяться уж не станет; 
 
Известно то давно, что сердце не обманет. 
 
Прохожий, встретившись, смеялся мужику,
 
                   Как будто дураку,
 
И говорил: «Старик и в грех не ставит,
 
                   Что так осла он давит,
 
А скоро седока и третьего прибавит».
 
Удачи нет: никто не хочет похвалить.
 
Не лучше ль на себя, мужик, осла взвалить?
 
 
ГОРА В РОДАХ
 
 
Ужасная Гора на сносях уж была:
 
Не басней басня та, историей слыла. 
 
Неправильным дела народ аршином мерит.
 
                   Что хочешь, то скажи,
 
                   Ничем не докажи —
 
                   Всему народ поверит.
 
                                  Не всяк 
 
                                  Дурак,
 
Однако многие не видят ясно врак.
 
                          Обманщик — вякай, 
 
                          Безумец — такай,
 
                   Что хочешь, то набрякай,
 
                                  В поход 
 
                   Весь ломится народ; 
 
Уставилися все смотреть туда, откуда 
 
Из матери ийти лежит дорога чуда.
 
Все бредит, мучится, кричит, ревет Гора: 
 
                          Родить пора.
 
Рабята говорят: «Страшней того не ведя;
 
                                  Слона 
 
                          Или медведя 
 
                          Родит она».
 
А люди в возрасте, наполненны обманом, 
 
Поздравить чаяли родильницу с Титаном.
 
                   Но что родилось бишь? 
 
                                  Мышь.
 
 
ШУБНИК
 
 
 
             На денежки оскалив зубы,
 
На откуп некто взял народу делать шубы.
 
                           Сломился дуб: 
 
             Скончался откупщик, и шуб 
 
                    Не делает он боле.
 
                    Так шубы брать отколе?
 
А шубников уж нет, и это ремесло 
 
                    Крапивой заросло.
 
Такую откупом то пользу принесло.
 
 
ЛИСИЦА И ТЕРНОВНЫЙ КУСТ
 
 
                 Стоял Терновный куст.
 
             Лиса мошейничать обыкла.
 
                      И в плутни вникла:
 
Науку воровства всю знает наизусть.
 
                      Как сын собачий 
 
                Науку о крючках,
 
     А попросту — бессовестный подьячий. 
 
Лисице ягоды прелестны на сучках,
 
И делает она в терновник лапой хватки,
 
Подобно как писец примается за взятки.
 
                           Терновный куст 
 
             Как ягодой, так шильем густ,
 
             И колется; Лиса ярится,
 
Что промысел ее без добычи варится.
 
Лисица говорит Терновнику: «Злодей!
 
Все лапы исколол во злобе ты своей».
 
Терновник отвечал: «Бранись, как ты изволишь. 
 
Не я тебя колю — сама себя ты колешь». 
 
Читатель! знаешь ли, к чему мои слова?
 
Каков Терновный куст, сатира такова.
 
 
ОСЕЛ ВО ЛЬВОВОЙ КОЖЕ
 
 
                Осел, одетый в кожу львову,
 
                           Надев обнову,
 
                           Гордиться стал 
 
И, будто Геркулес, под оною блистал.
 
Да как сокровищи такие собирают?
 
Мне сказано: и львы, как кошки, умирают.
 
                    И кожи с них сдирают.
 
      Когда преставится свирепый лев,
 
                Не страшен левий зев 
 
                                  И гнев;
 
А против смерти нет на свете обороны.
 
Лишь только не такой по смерти львам обряд: 
 
             Нас черви, как умрем, едят,
 
                    А львов едят вороны.
 
Каков стал горд Осел, на что о том болтать? 
 
Легохонько то можно испытать, 
 
                    Когда мы взглянем 
 
                           На мужика,
 
                    И почитати станем 
 
                    Мы в нем откупщика,
 
Который продавал подовые на рынке 
 
                    Или у кабака,
 
                           И после в скрынке 
 
Богатства у него великая река,
 
Или ясней сказать, и Волга и Ока,
 
             Который всем теснит бока 
 
             И плавает, как муха в крынке,
 
             В пространном море молока;
 
Или когда в чести увидишь дурака,
 
                    Или в чину урода 
 
                    Из сама подла рода,
 
Которого пахать произвела природа.
 
                                 Ворчал,
 
                                 Мычал,
 
                                 Кричал,
 
                           На всех сердился,— 
 
Великий Александр толико не гордился.
 
                    Таков стал наш Осел.
 
Казалося ему, что он судьею сел.
 
                    Пошли поклоны, лести 
 
И об Осле везде похвальны вести;
 
                           Разнесся страх,
 
И все перед Ослом земной лишь только прах; 
 
                    Недели в две поклоны 
 
                           Перед Ослом 
 
Не стали тысячи, да стали миллионы 
 
                                  Числом.
 
А все издалека поклоны те творятся: 
 
Прогневавшие льва не скоро помирятся,
 
                    Так долг твердит уму —
 
                    Не подходи к нему.
 
Лисица говорит: «Хоть лев и дюж детина, 
 
Однако ведь и он такая же скотина,
 
Так можно подойти и милости искать;
 
А я то ведаю, как надобно ласкать».
 
             Пришла и милости просила,
 
До самых до небес тварь подлу возносила.
 
Но вдруг увидела, все лести те пропев,
 
                    Что то Осел, не лев.
 
                    Лисица зароптала,
 
Что вместо льва Осла всем сердцем почитала.