Песни Шираза

* * *
 
Подруга, молю я хоть беглого взгляда,
 
Твой стан для меня — колдовская привада,
 
У шаха в саду есть любые плоды,
 
Твои мне по вкусу, других мне не надо.
 
 
* * *
 
Всевышний, спали Шахре Ноу [53] средь белого дня,
 
Оставь лишь троих, лишь троих огради от огня.
 
Оставь мне подругу, оставь мне ее письмоносца,
 
А также того, кто однажды оплачет меня.
 
 
* * *
 
Любимая моя, тебя обнять позволь,
 
Позволь мне в руки взять волос шелковых смоль,
 
О нет, не стану я волос шелковых трогать,
 
Два поцелуя дай, столь жарких, сладких столь.
 
 
* * *
 
С тех самых пор, как ты ушла, тоска живет во мне,
 
Кто из неверных даст мне знать, в какой ты стороне?
 
Ушла ты и зажгла пожар в моей душе несчастной.
 
Смогу ли погасить огонь? Иль сгину в том огне?
 
 
* * *
 
Звезда небес, я твой слуга, я лечь костьми готов,
 
Три года матери твоей служить без лишних слов.
 
Три года я готов служить за пять твоих лобзаний,
 
За распрекрасные твои четырнадцать годов.
 
 
* * *
 
Нагну я ветку, яблоко сорву.
 
Не зная женщин, как же я живу?
 
Юнец невинный, я люблю красотку.
 
«Терпенье дай!» — всевышнего зову.
 
 
* * *
 
Ожидая тебя, на дороге рассыплю цветы,
 
Враг с кинжалом придет — не покину я этой черты,
 
Враг с кинжалом придет, устрашающий, словно стремнина, —
 
Нет, я с места не сдвинусь, покуда не явишься ты.
 
 
* * *
 
Сердце мое не считает союз наш зазорным,
 
Хочет оно, чтоб мы стали подобны двум зернам,
 
Сочным гранатовым зернам в гранате одном,
 
Чтоб мы с тобою в шербете слились животворном.
 
 
* * *
 
В ту ночь, когда ты не придешь, хочу ослепнуть я,
 
Хочу стать пищею осы, поживой муравья,
 
Нет, не хочу поживой быть ни муравьям, ни осам,
 
Пусть одиноко под землей истлеет плоть моя.
 
 
* * *
 
Аллах судил, чтоб я был от тебя далек,
 
Чтоб отощал в тоске и стал как волосок,
 
И даровал тебе Аллах такую прелесть,
 
Чтоб я сильней страдал и вовсе изнемог.
 
 
* * *
 
Нам надо по соседству жить с тобой,
 
На берегу одном, над быстриной,
 
Настанет ночь — и ты в моих объятьях,
 
Настанет день — и я тебе чужой.
 
 
* * *
 
Жизнь отдам я за этот цветочек, за розу младую,
 
Преврати свои губы в бутон, я бутон поцелую,
 
Преврати свои губы в бутон, а глаза в пиалы,
 
Ты наполни их влагой, и жажду свою утолю я.
 
 
* * *
 
От этих стен мне не уйти к другому стану,
 
На красоту твою глядеть я не устану,
 
А если поцелуешь ты меня пять раз,
 
Навек останусь молодым, седым не стану.
 
 
* * *
 
Тебя покинуть — умереть мне с горя,
 
С тобой расстаться — стать мне прахом вскоре,
 
Знай, сердце у меня — кузнечный горн,
 
Огонь мой мир спалит, иссушит море.
 
 
* * *
 
Пусть выколет глаза стальное острие,
 
Пусть разведут огонь, чтоб тело жег мое,
 
Пусть струганый тростник загонят мне под ногти,
 
Во мне моя любовь, и не убить ее.
 
 
* * *
 
Затылок мой трещит, как ртутью налитой,
 
Нет, ангел Азраил, не убивай, постой.
 
Ты, ангел Азраил, постой, еще я молод,
 
Из сотни холостых я самый холостой.
 
 
* * *
 
Шестилепестковую розу мечтаю сорвать,
 
Пусть юную деву ко мне приведет ее мать,
 
О, как бы хотелось сидеть на досуге меж ними,
 
Беседовать с матерью, дочку в уста целовать.
 
 
* * *
 
Дней пять мы с любимой в разлуке живем,
 
То я в небесах, то на лоне земном,
 
То рыбой плыву в глубине океана,
 
То яхонтом стал я в кольце золотом.
 
 
* * *
 
На крыше ты, а я внизу сижу с тоской во взгляде,
 
Ты померанец золотой, а я сижу в засаде,
 
Ты померанец золотой в руках своих подруг,
 
Когда ж мне в руки попадешь, скажи мне, бога ради.
 
 
* * *
 
Я сказал: «Ты шахиня». Она мне сказала: «Мой свет!»
 
Я сказал: «Дай мне губы». Она мне: «Целуй их сто лет».
 
Я спросил: «Где прилечь мне? Где голову мне преклонить?» —
 
«На груди моей можешь лежать», — услыхал я в ответ.
 
 
* * *
 
Мы сидели с тобой на балконе четой голубков,
 
Днем гуляли в полях, ночевать уходили под кров,
 
Разлучили чету голубков, навсегда разлучили,
 
С той поры будет сердце болеть до скончанья веков.
 
 
* * *
 
Меня сорвали, как цветок, и поместили в вазу,
 
Невестой с детства стала я по отчему указу.
 
Аллах, обидчиков моих заставь рыдать за то,
 
Что однодневная печаль стодневной стала сразу.