Химера: Проза. Лирика. Песни (Авторский сборник)

 Почему у детей и взрослых
 вороватый, трусливый взгляд,
 почему в анкетах опросных
 нас допрашивают всех подряд?
 Почему мы плюемся в небо
 и на землю плюем кривясь,
 и ломоть освященного хлеба
 в рот запихиваем не крестясь?
 Почему и святое слово
 мы обсмеиваем, скаля рты,
 и клеймим, как врага, сурово
 тех, кто носит за нас кресты.
 Не ответишь, смолчишь незряче,
 лишь вздохнешь с сожалением «э-эх…».
 И за это спасибо, старче.
 Э-э-эх!
 Стеклотара 
 Глаза мои не синие давно,
 а серые, с налетом скучной пыли,
 и зрак на солнце отражает свечку.
 И загорается на красное вино,
 что в честь вождей в кругу семейном
                                                       пили,
 выбрасывая стеклотару в речку.
 Все дно реки из битого стекла,
 вброд босиком слабо пройти и йогу.
 Моя Любовь в ней ногу рассекла,
 и вся в крови так и явилась Богу.
 Судьбина 
 Погрустнел я, призадумался,
                                 нахмурился:
 жизнь идет не так, совсем не так.
 Где же и когда я обмишурился,
 где копейку принял за пятак?
 Где мечту о чистой, нежной девочке
 променял на пьяный поцелуй,
 где я песню птицы пеночки
 осмеял за кем-то как холуй?
 Отчего живу с какой-то женщиной
 и детей к чему-то наплодил,
 ах, зачем судьбиною помечен я,
 чем ее, когда я прогневил?
 Отчего как пес, побитый палкою,
 обхожу людскую коловерть,
 отчего тайком ночами плакаю,
 будто в головах уселась смерть?
 Не найти ответов, не отыщется:
 до конца не жить мне, а влачить
 тело бренное. С кого за это
                                       взыщется?
 На кого мне ножик наточить?!
 Такое дело 
 Неужели ночь прошла впустую,
 никаких мне тайн не принесла,
 и еще одну свечу задую, —
 
 сколько их с рождения числа…
 Как же ветер воет за окошком,
 и черно, как будто жизни нет,
 будто и не бродит по дорожкам
 дождь, бубня любимый мой
                                          сонет.
 Где вы все, любимые когда-то?
 Я вас помню, с вами говорю
 в сновидениях на каменистом
                                          плато,
 где встречаю вечности зарю.
 Ночь темна, ее такое дело:
 прятать свет и купола церквей,
 негритянское свое тугое тело.
 Что глядишь так на меня
                     из под бровей?
 Да, люблю тебя, хотя и опасаюсь:
 черный взгляд твой слишком
                                        роковой.
 Не к добру так часто обнимаюсь
 я с тобой под ветра злобный вой.
 Тетери 
 Льёт дождик из корыта
 На маковки церквей,
 И батюшка сердито
 Глядит из под бровей.
 И говорит: «Валерий,
 Раб божий, не греши,
 Что русские — тетери,
 Ты больше не пиши».
 И я не стал тетерить
 Свой собственный народ.
 Осталось только верить.
 И верю кой уж год.
 Тишина 
 Мрак густой в коридоре и за окном,
 Ни луны, ни месяца, ни даже звездочки.
 Ладно, утеха мне даже в одном:
 В тишине, вливающейся из открытой форточки.
 Тихо, из крана капель: «кап-кап-кап»,
 Да поскрипывает, знай себе, перышко.
 Мысль моя, как старинный пикап,
 С визгом катит на счастье или на горюшко.
 По неезжей дороге, лесом да полем все,
 По ухабам, извилинам, кусты по бокам.
 И мы с ней то милуемся, а то и ссоримся,
 И едем, хоть и медленно, назло всем врагам.
 Что куда? Ах, простите, не в этом дело,
 Едем к Макару, что пасет телят,