Мастер осенних листьев

– Без вас?
– Именно что без меня. Я теперь буду тебе помехой. Ты скоро почувствуешь, это как зуд, как плясунья, когда хочется набивать букеты без остановки, а пальцы даже во сне ведут невидимый узор. Мне понадобилось два с половиной года, а тебе, видишь, и десяти месяцев хватило. Ты талантливей меня, девочка.
– Я…
У Эльги перехватило дыхание.
– Беги, – улыбнулась Унисса.

Сборы были короткие.
Самое дорогое – листья. Их Эльга набрала в новый сак из листьевой. Взяла не много, рассуждая, что пополнит мешок в лесах по пути. Два платья, дорожный плащ-накидка, купленный перед дорогой на Гуммин, после Дивьего Камня. Рукав, правда, прохудился в локте. Запасная пара кожаных башмаков.
– Зимой жду тебя, – повторила Унисса.
Она вышла из дома вместе с ученицей, открыла ворота, помогла Эльге закинуть сак в фургон. Сарвиссиан очнулся и почесался.
Месяц цветень дышал солнцем, вздымался прозрачным небесным куполом, пах сладко, медово, рисовал птиц в вышине, лез крапивой в щели забора. Повсюду над городскими крышами вспухала березово-липовая пена.
Эльга забралась в повозку.
– Я за тебя спокойна. – Унисса притянула ее, чмокнула губами в щеку. – Все будет хорошо. Даже не знаю, кто из нас первее станет грандалем.
Эльга рассмеялась, сдерживая слезы.
– Я попробую.
– Жду.
Унисса хлопнула ладонью в дощатый борт. Сарвиссиан кивнул, поправил шляпу с широкими полями и взялся за вожжи.
– Поехали.
Мохноногие лошадки, помахивая хвостами, потянули фургон за ворота. Вот пропали они, вот заскрипели по мощеной улице передние колеса, а вот во дворе остались лишь кривые колеи и несколько коричнево-зеленых «яблок» лошадиного навоза.
 
Часть 3
Эльга долго смотрела, как в щели между половинками полотняного завеса место дома мастера Криспа занимает стена лекарского прихода, как с поворотом ее заслоняет кирпичная арка, как арку в свою очередь замещает дом с мансардой. Ходила она мимо него или не ходила, уже и не вспомнить.
Фургон катил медленно. Мимо, кажется, шли люди. Гуммин звенел голосами, где-то лаяла собака, что-то хлопало и скрипело. Солнце то пропадало, то яркими треугольниками и линиями проступало на полотне.
Цокали копыта.
Дно фургона было застелено свежей соломой. Эльга дышала ее сухим, сладковатым запахом и тискала тощий новый сак. Осознав вдруг, что старый, собственноручно сшитый сак остался в комнате наверху, она едва не разрыдалась.
И с Рыцеком проститься не довелось – носился где-то по своим кошачьим делам.
– Эй, – приподняв полог, заглянул внутрь Сарвиссиан, – как зовут?
Эльга торопливо мазнула рукавом по глазам.
– Эльга. Эльга Галкава.
У Сарвиссиана было грубое, с резкими морщинами лицо. Крупный нос, вислые усы, строгие глаза под густыми бровями. Внутри него шелестели каштан и сухой тополь, пощелкивал ветвями скрипучий карагач.
– Тогда Эльга, Эльга Галкава, – сказал он, – выползай наружу и садись рядом.
– Зачем?
– Затем, что погода хорошая.
Посчитав, что больше говорить нечего, Сарвиссиан опустил полог. Мол, хочешь – сиди в одиночестве. Как кто? Как дурочка. Помедлив, по тюкам с одеждой и одеялами Эльга перебралась в переднюю часть фургона.
– Ой.
Отразившееся в окнах солнце ослепило.
– Осторожнее. – Сарвиссиан помог ей перекинуть ногу через широкую, подбитую козлиной шкурой скамью. – Села?
– Да.
Эльга вытянула из фургона, зажала между колен сак с листьями. Сарвиссиан покосился, но ничего не сказал. Какое-то время ехали молча.
Гуммин кривил улочки; как листву, рассыпал по тротуарам пешеходов, напирал домами, но скоро сдался, лопнул широкой площадью с помостами у городской стены и проломом между двух башенок.
Северные ворота. Ленивый зевок стражника. Сарвиссиан подстегнул лошадей.
– Так ты мастер, значит? – спросил он.
Они разминулись с телегами, на которых в низких клетках на продажу везли свиней. За телегами торопился десяток путников. Эльге захотелось вдруг остановить время – она поразилась сосредоточенному движению, скупому напряжению лиц, угрюмой усталости ссутуленных плеч.
Набить бы букет.
– Да, – кивнула она Сарвиссиану, отклоняясь и ныряя в фургон за доской, – я мастер. Начинающий.
– У меня младший тоже, – со вздохом сказал извозчик. – Ушел в железные мастера. Говорят, где-то в Кратине их учат.
Вырвавшаяся из тесной городской застройки дорога разродилась ответвлениями-ручейками.
– В Амин же едем? – уточнил Сарвиссиан.
– Да.
– Тогда нам налево.
Лошадки повернули, следуя его понуканию и управлению с вожжами. Мимо поплыло прозрачное редколесье. Эльга рассыпала листья по доске, быстро собирая узор.
– Это мастерство твое? – спросил Сарвиссиан, косясь.
– Да, я – мастер листьев, – сказала Эльга.
– Никогда такого не видел.
Эльга набила желтый песок дороги, телегу со свиньями, легким, голубоватым ивовым листом наметила небо.
– Здорово, – сказал Сарвиссиан.
– Еще не закончено.
– То есть просто делаешь картины из листьев?
Эльга улыбнулась.
– Однажды мастер так вызвала дождь.
– Погоди-погоди. – Сарвиссиан даже лошадок остановил. – Это правда, что ли? Ты же про Дивий Камень, да?
– Ага.
– О-о! – В голосе извозчика засквозило уважение. – А у нас гадали, выдумки или нет. Лилея да Грачиха соседская день языками чесали.
Он щелкнул вожжами, и лошадки послушно продолжили путь. На букете тем временем появились путники в темных – тополь и живица – дорожных плащах, но стремительного, беспокойного движения Эльге передать так и не удалось.
– Я еще мало что умею, – сказала она, – вот мастер Мару…
Ноготь легко распорол букет. Брызнули ломкие цветные осколки, посыпались вниз, на подножку, на ухабистую лесную дорогу. Несколько взмахов руки – и от лиственного пейзажа не осталось и следа, одни углы – правый верхний, ивовый, нижний левый, бузинный.
– Ну вот, – огорчился Сарвиссиан. – Хорошая картинка была, госпожа мастер. Чего ж сразу-то?
– Извините, – сказала Эльга.
– Дали б мне, я б в избе повесил.
– Она пустая, быстро облетела бы.
– А не пустые какие?
– От которых сердце просыпается. Или ты понимаешь что-то. О себе.