Архивы Поребирной Палаты

после смерти Болонда пусть
сокрушатся укосы. Пусть его нынешняя жизнь не заместится
никакой другой. Да будет так!».
81
И ответствовал дерзко я бархату женского голоса: «Тогда, не
вернусь я из Пустоши! Не расположен я жить в тех в укосах, и не
вернусь я туда никогда!».
Но услышал от бархата женского голос насмешливый:
«Дурачок, что за мрачность тебя одолела? Иди, завершай, что ты
начал… Заверши на горе Ут-Халал…».
И, мгновенье потом оказался я, вдруг, в границах укоса
родного, и направился к дому, отводивши рукою всех бегущих ко
мне, говоря сверх голов: «Испестрялись мечты мои неясно, но
вняли им боги Консумона, и, теперь, после смерти моей, не будет
больше укосов, а всё будет одно нераздельное. Как только умру я, так сразу же всё станет так. Узнаете об этом скоро. Всё сами
увидите. Ждите. А сейчас – оставьте меня, мне надо сделать мое
главное дело».
Что случилось на горе Ут-Халал, мы уже знаем из начала
этой истории. Окончание читаем ниже.
«Легенда об укосах. Часть VI.»
Итак, тексты свитков Болонда мы прочитали. Пришло время, наконец, закончить эту нудную и бестолковую историю. Начнем
кратким напоминанием обстоятельств, которые привели к чтению
свитков:
…Тогда вошел Толош в состояние духа, и увидел, как сидел
Болонд лицом к морю, как смотрел на море с вершины горы, и как
упал Болонд вперед и набок, как прошептали истреснутые губы
Болонда последнее, безутешное слово «Чилла!», значения которого
не понял Толош.
Все это рассказал Толош людям, которые были с ним на горе
Ут-Халал. И никто из них не знал, что такое может быть слово
«Чилла».
Они вернулись в город, сломали печати свитков и стали
читать при всех собравшихся.
В конце свитков написано было: «Сегодня день шестой, в
который вы придете за мной и увидите свидетельство смерти моей.
Завтра, в День Отдохновения, исчезнут границы укосов».
На следующий день все жители укоса Полустеблей Левоны, из которого был Болонд, стояли на площади в ожидании слома
границ. Много было таких, кто не веровал, а кто-то, в слепом
азарте, даже делал большие ставки на правду в словах свитков.
Вдруг, крайний предел границ укоса, действительно, выгнулся, напрягся выпукло и покрылся сеткою трещин.
82
Многие из неверующих нарочно, чтобы только поспорить, кричали, что это – иней от зимы в соседнем укосе; но видно было
большинству, что ничто не разноречит обещанию Болонда –
рассыпалась кусок за куском стена границы укоса, и скоро не
стало её совсем. И замолчали тогда все насмешники.
Тут заметили люди иных укосов, что у них тоже не стало
границ, и стали укосы смешиваться, и нет укосов средь нас до сих
пор. Это сделал Болонд.
А когда посмотрели все на Пустошь, то на глазах у всех
состоялось таинство превращения Пустоши в море.
И поныне берега этого моря прибыточны в жаркое время, когда люди съезжаются для праздного отдыха. И поныне граница
Пустоши скрыта под морем, но не помнит никто уже, как было при
Пустоши – что это значит, чтобы всё было не одно, а, чтобы всё
было разграничено на какие-то укосы.
Тогда люди вскрыли тело Болонда, чтобы скопировать в
золоте сердце его и выставить на берегу Нового Моря, в память о
Великой Любви, сломавшей укосы.
Но было