Будущее настоящего прошлого

не умы, а души. И это следует со всей определенностью
отметить, и помнить, что если вот так говорить о ТО, то можно проследить начало всех
этих прений, но никогда нельзя предположить, что им наступит конец. Потому что
теорию относительности нельзя ни доказать, ни опровергнуть вообще и в принципе, а не
то, чтобы в подобных спорах.
Тем более что, например, автору этих строк пришлось многое повидать в своей
жизни, но многое из того, что он видел, он бы променял на одну лишь возможность хоть
раз посмотреть на то, как кто-то кого-то переспорил. Любой спор, по сути, это та же самая
война. А любая война – это тот же самый спор, принявший крайние формы. Аргументы, применяемые в войне, экстремальны. Но и не экстремальные аргументы, применяемые в
споре, преследуют ту же самую военную цель – победить безоговорочно. И это с обеих
сторон. И как в войне не выбирают средств, чтобы выжить, так и в любых спорах не
заботятся о чистоте аргументации, чтобы не проиграть. Больше в споре ничего
конструктивного не происходит. Поэтому мы уклонимся от дискуссии.
Кроме того, уже само наличие спора говорит о неуверенности спорщиков и об их
недостаточной убежденности в том, что они проталкивают. Когда вы для себя твердо
убеждены в чем-то, то у вас пропадает внутреннее стремление доказывать это кому-то
еще. Появляется удивительное желание оставить оппонента при своем мнении в обмен на
то, чтобы он оставил в покое тебя. Именно поэтому единственный способ оставить за
собой последнее слово в дискуссиях придуман Уинстоном Черчиллем, который как раз и
отличался очень твердой убежденностью в своем мнении. Удивительный сэр Уинстон
вывел следующий рецепт оставлять последнее слово в споре за собой. Для этого надо
всего лишь сказать следующее: «Пожалуй, Вы правы. Я подумаю над этим». И успех вам
гарантирован. Далее противник, если и будет что-то говорить, то только в канве вашего
последнего тезиса. Поэтому и мы не будем говорить о ТО в порядке дискуссии.
61
А если не пользоваться рецептом Уинстона Черчилля, то принципиальная основа
любого спора делает любой же спор пустой затратой времени. Потому что
принципиальная основа любого спора – это неочевидность тех истин, которые
отстаиваются состязающимися сторонами. Очевидная истина не требует спора. Поэтому
первое, что можно уже сказать, даже не прикасаясь к самой теории относительности – она
не очевидна, поскольку вокруг нее бурлят вот такие страсти.
Ну, а страсти больше бурлят всегда вокруг имени того человека, с которым
связывается вс, что связывается с ТО. Это Альберт Эйнштейн. И разделить спорщиков
между собой можно совершенно очевиднейшим способом – кому нравится Эйнштейн, тот
за ТО, кому не нравится Эйнштейн, тот против ТО, а кто никак не относится к
Эйнштейну, тот просто испытывает опасение за свою жизнь при виде сцепившихся друг с
другом представителей первых двух категорий. Преодолеем эти опасения, наберемся
храбрости, приблизимся и немного вникнем не в суть их споров, а в суть того, о чем эти
добрые люди препираются.
Какое-то время назад, и сам Эйнштейн, и его теория, были канонизированы.
Сейчас, на Западе, почему-то, за Эйнштейна основательно взялись, (особенно во
Франции), и появляются одна за другой публикации о его разных грехах, где ему
предъявляются обвинения в плагиате, приводятся факты интриг против оппонентов, данные о каких-то финансовых ненаучных кругах и прочие подробности, совершенно не
нужные для оценки ТО. Они не нужны потому, что «тайны», которые сейчас вскрываются
литературными расследованиями, достаточно очевидны и без тонкостей анализа
переписки Эйнштейна, или перечисления исторических фактов различного давления на
его противников. То, что там все было не чисто, видно и без услуг подобных изданий. Не
нужно вообще никаких новых материалов, достаточно только вспомнить историю с той
самой знаменитой школьной тетрадью, на которой великий физик, (здесь сразу хочется
отметить, что «великий физик» произносится автором не иронично, а по факту этого
факта), сел и написал СТО, ничего не зная о том, что вокруг него происходило в науке. Об
этой тетради было столько разговоров, что она со временем стала вообще неким
универсальным символом чистой гениальности и божественного прозрения. Без этой
тетради уже совершенно невозможно было себе представить - как же вообще появлялись
гениальные научные идеи в те времена, когда еще не было данной учебной
принадлежности? Супруга Эйнштейна, уже в США, увидев в научном центре погрузку
громоздкого исследовательского оборудования, с иронией выразилась в том смысле, что в
отличие от всей этой дорогостоящей аппаратуры, ее мужу для познания тайн мира нужна
всего лишь одна школьная тетрадь и ручка.
И вот, во