Будущее настоящего прошлого

разница, каков диапазон ошибки в пределах изначально
ошибочной картины?), он давал возможность ученым производить расчеты корректным
образом именно относительно расчетов. Это был метод, который просто не оставил их без
работы. Но любить Гейзенберга от этого больше не стали, потому что герр Вернер
никогда не стеснялся сказать, что все это означает не столько конец физики, сколько
конец материализму, потому что теперь всем должно быть ясно – с той стороны материи
что-то есть.
50
Гейзенберг вообще – эпохальная фигура в современной науке. Его руководитель
Макс Борн сказал, про этого мальчишку – мало образован, но как умен!!! Когда
Гейзенберг взялся доказать корпускулярную теорию квантового мира, Борн не отнесся к
этому серьезно, потому что дебройлевские волны давали привычную веками непрерывную
картину материи без ее исчезновения в одном месте и появления в другом месте во время
скачков, и Борн ей симпатизировал. Но он предоставил Гейзенбергу возможность
поработать. Когда, через несколько недель, Гейзенберг принес руководителю свои
расчеты, Борну плохо стало – он увидел, как его слабо образованный сотрудник… открыл
и создал заново матричное исчисление! Борн тут же дал ему в помощь четырех
математиков – ты не считай больше, за тебя другие посчитают, зачем велосипеды
изобретать? Раз уж ты такой умный, то веди тему, а эти пусть на тебя работают. В наши
бы времена такой либерализм научных руководителей!
Но мы о конце физики. За 22 года до этих событий, в 1904 году, Пуанкаре на
международном конгрессе физиков в Сент-Луисе сделал пророческий доклад, который
назвал «Настоящее и будущее математической физики». Он оценил состояние этой самой
«математической физики» как фазу глубокого кризиса. Пуанкаре был математиком, но его
всегда приглашали туда, где собирались разные важные физики. Потому что физики уже
не могли без математики не только в расчетах, они вообще ничего не могли уже без
математики. Более того, физика стала плестись в хвосте у математики, потому что если
раньше всё проверялось экспериментом, то теперь все проверялось расчетами в пределах
математической модели мысленного эксперимента, который в реалии был неосуществим.
Пуанкаре всё прощали, потому что без него и без других математиков тогда уже прожить
не смогли бы. Поэтому никто с ним не стал спорить по поводу оценки своей науки, но
название «математическая физика», все же, заменили в дальнейшем на «теоретическая
физика». Так приятнее звучит. Но смысл один и тот же, потому что – какая ж это физика, если в ней вместо наблюдения и эксперимента за основу берется математическое
моделирование ненаблюдаемого? Но звучит-то приятнее, в самом-то деле. Итог через
двадцать два года мы увидели.
Но этот итог говорит не только о беспомощности физики. То же самое можно
сказать и о беспомощности математики для физики. «Чудо» 1926 года - это одинаковый
позор и для физики и для «математики для физики». И это не удивительно, давайте
вообще попытаемся понять, как можно выразить в формулах высшей математики реально
движущийся электрон? Хотя бы даже простую идею движения частицы, давайте, выразим
в формулах. При самых успешных результатах такой модели – это никогда не будет то
же самое, что реальность. Кроме того, все эти математические модели, не могут самого
главного – они не могут порождать из себя движения. Ни одна математическая модель не
обнаружит в самой себе, что вот тут-то и вот тут-то было инспирировано
обстоятельствами такое-то движение с такими-то характеристиками. Модель мертва.
Природа – жива. Эту пропасть не перешагнуть.
Поэтому вот так напрямую смотреть в созданный наукой квантовый мир, и
пытаться понять, как в нем живет и работает Случай, переходящий в Закон, совершенно
бесперспективно. Потому что этот мир ужат до сухой схемы возможностей
математического моделирования с одной стороны, и выплескивается в неограниченные
ничем математические конструкции с другой стороны. Невероятные успехи квантовой
механики должны расцениваться именно как невероятные успехи теории квантовой
механики только для теории квантовой механики. Отношение к реально происходящему в
природе Случая эти успехи имеют самое отдаленное. Какие бы споры вокруг квантовой
физики не возникали, объективно следует признать, что это один из самых удивительных
отделов физического знания, потому что в нем до сих пор не создано ни одного
физического закона. И ничего бы страшного, но с квантовой физики стали брать пример
все другие физики. И в этой науке воцарилось просто математическое фантазирование. И
в этих фантазиях стало появляться черт-те что. Математическая переработка физических
51
величин в математические знаки приводит к