Будущее настоящего прошлого

какой-то смысл, но даже являются неким новым эстетическим
прорывом. В итоге с попустительства подобных, взволнованных увиденным философов, мы имеем поп-арт, лэнд-арт, хепенинг, боди-арт, инсталляцию, перфоманс, абстрактное
искусство и прочее и прочее из всего того, что мы не можем теперь назвать просто
симптомами душевной болезни, а должны расценивать как новые культурные концепции.
Несмотря на то, например, что боди-арт не вызвал бы у автора возражения, если стереть с
женского тела всю эту краску, но, все-таки, сама основополагающая концепция всех этих
направлений – так называемая «сниженная эстетика» - удивляет более всего. Зачем это в
искусство протаскивать? Этого и без искусства хватает. Искусство – это как раз и есть
высокая эстетика, оно этим и отличается от не искусства, то есть от явлений сниженной
эстетики. Но философы протаскивают. При этом подобное положение вещей просто
очень напоминает ситуацию вынужденного разрыва с основной задачей философии, когда
доступна только форма деятельности, а смысл этой деятельности уже не под силу.
Во всем это нет никакой философии – есть лишь околофилософское оправдание
того или иного душевного выверта того или иного деятеля, под которого сразу же
создается новая «школа». И главное, в этом нет никакого движения вперед – отходит мода
на ту или иную личность, и уходит навсегда соответствующая ей «философская школа».
Все развитие философии, которое хоть как-то существует после Канта-Гегеля –
это философия науки. Эти ведут себя активно. Но это - тоже не философия. Философия
(еще раз повторим) – это наука о всеобщем и о мире, как целом. А философия науки – это
лихорадочный и безуспешный поиск обоснования правильности и достоверности
научного познания. За пределы специфики науки и научной деятельности эта философия
не выходит. Это даже и не отраслевая философия, потому что у науки не может быть
никакой своей философии, как и у любой другой отдельной деятельности. Подобная
«философия» лишь посреднически разбирается с тем, что происходит в науке с точки
зрения процессов познания. При этом джастификационисты борются с внелогистами, их
перебивают и орут благим матом о своем о кровном пробабилисты, отдирая от своих уст
стесняющие речь руки фальсификационистов, которые тоже что-то сказали бы, но шум, поднятый пассивистами и активистами, заглушает все, потому что этим рвут волосы на
голове симплицисты, которым крутят руки методологические фальсификационисты, а
конвенционалисты пытаются со всеми договориться, но им не дают вставить слово
эмпирицисты, которые вскарабкались на их спины, спасаясь здесь от нагрянувших из
засады фаллибилистов.
Все они хотят положительно решить один единственный вопрос – почему научное
знание не имеет в себе исторической логики и достаточных внутренних или внешних
критериев, чтобы считаться правильным? Однако самое потешное в философии науки -
это то, что все ее специалисты по научному открытию не имеют за собой ни одного
собственного научного открытия и никакой повседневной научной практики. При этом
они строго судят и дают глубокие рекомендации, как следует делать научные открытия.
Как всегда подобные шоу в философии и в ее околофилософских сферах весьма
популярны, но философии от этого не легче. Она или в коме, или затаилась.
Зачем мы все это вспомнили? Затем, что именно философия науки как нельзя
лучше своим содержанием отразила то, что произошло с человечеством за последние сто с
43
лишним лет. А произошло очень важное – научное знание перестало быть понятным. На
каком-то этапе, поднимаясь вместе с наукой в самооценке своих возможностей, философия науки вообще объявила, что истинным может быть только то знание, которое
в итоге можно выразить в предложениях науки физики. И как всегда, щелчок по носу
последовал практически вслед за самовоодружением себя на пьедестал. Выяснилось, что
теперь именно физика, а не философия, – это перетолковывание пустых парадоксов, а
также игра отвлеченными понятиями. Выяснилось, что физика больше не может показать
пальцем на то, о чем она говорит, и что знаменитый физический эксперимент теперь
возможен только мысленно; что физика, определяя что-то, определяет тем самым не это, а
то, чем оно и может быть, и чем никак не может быть; выяснилось, что все утверждения
физики находятся в зоне необходимой ошибки, которая обязательно есть в этих
утверждениях. Выяснилось, что в философии худо-бедно, но тысячи лет никто никого не
переспрашивает, что имеется в виду под понятиями время, пространство, движение, взаимодействие, причина, одновременность, траектория и т.п.. Спорят потихонечку о
нюансах этих понятий, но, в общем и целом, – знают, о чем говорят. А физикам
приходится теперь выяснять друг у друга, что именно они