Там, где цветет вереск (СИ)

Недолгий расспрос, пара строгих взглядов, немного скрытой угрозы и тень неминуемой расправы довольно быстро вынудили настоятеля раскрыть все неблаговидные делишки, что проворачивались в монастыре с его благословения. Волосы у друзей шевелились от беспредела открывшихся фактов. Множество неугодных, мешающих родным, омег было обречено тут на нищенское и серое существование. Многие из них так и закончили здесь свою безрадостную жизнь. Теряя здоровье, радость жизни, привычный уют и заботу слуг, они сходили с ума, дичали, вынужденно принимали постриг или бросались со стен в морскую пучину. Но были и те, кто из последних сил сопротивлялись обстоятельствам, верили, что их спасут, ждали, надеялись…
К их числу принадлежал и Леммюэль Роули.
Рыдающего, вопящего от страха настоятеля, выволокли под руки во двор и передали под опеку служащих священной инквизиции. Архиепископ в сопровождении Алистера, Хэмфри и двух слуг, включая немногословного монаха-ключника, обходили мрачные этажи. Они проверяли, осматривали и освобождали немногих оставшихся в живых заключенных, направляли их в общую залу, где свита Его высокопреосвященства оказывала первую помощь нуждающимся, согревала и кормила истощенных омег.
На первых двух этажах набралось чуть больше двадцати “послушников поневоле”. С каждой открытой кельей, отец Грегори все больше мрачнел, все глубже пролегала на его лбу тревожная складка. Шотландцы же молча следовали за ним, сопровождали вниз ослабших омег, и вновь возвращались, чтобы с замиранием сердца открыть следующую в, казалось бы, бесконечной череде, дверь. Предоставив друзьям завершать начатое, архиепископ спустился вниз, туда, где более всего нуждались в его словах и действиях.
Первая дверь на третьем этаже открылась с жутким скрипом, и Мак остановился в проеме, освещая свечой пространство перед собой. В комнатушке не было света, впрочем, не удивительно, так как не было и окна. Маленькая темная келья служила пристанищем только одному послушнику. Он сейчас и лежал на узкой лежанке лицом к стене. Алистеру понадобились время и вся острота зрения, чтобы разглядеть человека в комнате, но он легко уловил перемену в старом друге.
Молча сунув свечу в руки графа, Хэмфри шагнул к лежанке и опустился перед ней на колени. Очень осторожно, предельно бережно, он коснулся своей ладонью точеного плеча, что выглядывало из-под тонкого одеяла. Изношенная одежда непонятного цвета не скрывала выпирающих костей. Чуть потянув на себя, Хэм перевернул спящего на спину и Алистер замер, не дойдя до них буквально шага. Омега, что сейчас пытался приподняться на своем ложе, как две капли воды походил на его Дани. Один и тот же овал лица, глаза, нос, губы - все было таким знакомым. Разница состояла лишь в возрасте омег, жуткой худобе старшего и спокойном, пепельно-русом цвете волос.
Перед ними был Леммюэль Роули.
- Лемми… - выдохнул Хэмфри чуть слышно, когда омега все же приподнялся на локте и впервые за долгие годы встретился с ним взглядом. Боль, тоска и отчаяние в его глазах быстро сменились спокойствием и умиротворением, поддернутым соленой влагой. Опустившись вновь на лежанку, Леммюэль закрыл глаза и, нащупав маленький узорный крестик на груди, зашептал:
- Боже, благодарю тебя! Столько лет я молил тебя и, наконец, ты выполнил мою ничтожную просьбу! Благодарю тебя, боже! Благодарю, что позволил мне в моем безумии увидеть его…
Не выдержав жаркого, горячечного шепота омеги, Мак схватил его за плечи и несильно тряхнул.
- Разве это похоже на безумие, Леммюэль Оллон? Разве твои видения могут так коснуться тебя? Скажи, разве это возможно? - непривычно нежный, дрогнувший голос Хэма пытался достучаться до сознания омеги, тогда как его руки медленно касались тонких кистей, запястий, согревая их своим теплом.
Когда Хэмфри, не выдержав затянувшегося молчания, рванул на себя любимого и буквально вдавил его в себя, омега широко распахнул глаза. Ослабшие руки его заметались по спине и рукам альфы, вслед за шальным взглядом, что, казалось, пытался не только разглядеть, но и поглотить, забрать себе навсегда, навеки, такой знакомый образ.
- Мак? Мак! Это действительно ты? - наконец-то смог выдавить из себя Леммюэль, зарываясь руками в густую огненную шевелюру. Уткнувшись носом в изгиб шеи шотландца, он с наслаждением вздыхал столь любимый, родной запах и все повторял: - Мак, Мак, мой Мак…
Хэмфри сидел на краю узкой лежанки и боялся пошевелиться. В его руках, спустя долгие-долгие годы, наконец-то был тот, кто всегда жил в его сердце. Беспомощно взглянув на Алистера, он коснулся спутанных волос омеги, затихшего на его плече.
- Давайте выбираться отсюда, - сглотнув комок в горле, проговорил граф. Со странным чувством он смотрел на друга и почти не узнавал. Мак, который всегда был непримиримым, порою жестким, но всегда предельно рассудительным и хладнокровным, смотрел сейчас на худого и, казалось бы, невзрачного омегу с такой нежностью, с таким огнем в глазах, что становилось неудобно.
Алистер вышел в коридор, испытывая странную смесь облегчения, жалости и горечи. Хэмфри присоединился к нему чуть позже, неся на руках то ли заснувшего, то ли пребывающего в обмороке Леммюэля.
Спустившись на первый этаж, Алистер одним долгим взглядом оценил развернувшуюся там суету. Все кто, мог еще передвигаться, стаскивали скамьи и стулья в общий зал. Полнился запас одеял и подушек. Исхудавшие, полуголодные и уже отчаявшиеся омеги оживали, оттаивали и, как могли, устраивались около очага, в котором жарко пылал огонь. Высокая, чуть сутулая фигура архиепископа мелькала среди несчастных, неся такие необходимые утешение и надежду.
Жестом привлекая к себе внимание, граф дождался пока отец Грегори подойдет ближе. В усталых глазах светились ум и доброта, и не было никаких сомнений, что теперь в монастыре непременно будет восстановлен должный порядок.
- Мы уезжаем, святой отец, - предупредил его Алистер. - Нас здесь более ничто не держит. Этажи мы обошли почти все. Ваши люди завершают обход. Всех проводят сюда. К счастью умерших мы не нашли. Сегодня к вечеру прибудет повозка с едой, мы об этом позаботимся. Завтра тоже. Ключник сказал, что колодец пригоден для питья и запасы круп тоже вполне достаточны. Лепешки выпекут уже скоро, хлеб чуть позже.
- Это будет очень кстати, сын мой - грустно проговорил старик. Кивнув в сторону Хэмфри с омегой на руках. - Вижу, вы нашли того, кого искали. Это хорошо. Я бы сам обвенчал вас, Мак, но ваш избранник еще слаб и у меня есть заботы поважнее. Не сомневаюсь, что вы не обманете моих ожиданий и вскоре исполните священный обет.
В ответ на строгий и немного лукавый взгляд архиепископа, Хэмфри чуть склонил голову, подтверждая слова священника.
- Непременно, святой отец.
- Мы не будем задерживаться, отец Грегори, - вновь обратился к нему Алистер. - Еще нужно дать необходимые распоряжения в деревне и проследить за их исполнением, а затем уж отправляться в путь. Только у меня будет к Вам одна просьба, святой отец. Ни при каких обстоятельствах, никому ничего не говорить о графе Роули. Где он, с кем - ничего. Вы ничего не знаете. Когда Вы прибыли сюда, его здесь уже не было. Здесь достаточно безымянных могил, уверен, вы найдете достойное объяснение. Это только просьба, не требование, но я надеюсь, что Вы сможете ее выполнить. От этого зависит жизнь и счастье слишком многих людей.
Произнося последнюю фразу, Алистер с теплотой подумал о своем юном супруге. Дани, его солнечный мальчик, сейчас один в их замке. Ждет их возвращения в неизвестности, в тревоге. К родному рыжику тянуло неимоверно. Так хотелось просто оказаться рядом с ним, чтобы слушать его дыхание, его смех, его жаркие стоны, зарыться лицом в шелковистые рыжие пряди…
Тряхнув головой, отгоняя непрошеные, но столь приятные воспоминания, граф вновь взглянул на архиепископа.
- Благословите нас, отец Грегори. Видит бог, наши помыслы чисты.
- Благослови вас бог, сын мой. Да хранят небеса ваш дом. - Осенив крестом, стоящую перед ним троицу, благословил он друзей. - Легкой дороги вам и благополучного возвращения к родному порогу.