Эльфийская сага. Изгнанник

карауле стража не рискнула помешать или
воспрепятствовать бывшему главнокомандующему и он вошел. Мелкие бриллианты, которыми был расшит его изысканный парадный костюм, сверкали солнечными искрами, обе руки покоились на едва покачивающейся рукояти из черного вулканического стекла: в
каждом движении статного эльфа читались благородство и величавость, твердость и
уверенность, бесстрашие и скрытая сила.
- Да здравствует король Габриэл! - Бесцеремонно выкрикнули из темноты.
Брегон поморщился, но пропустил оскорбление.
Габриэл замер напротив трона. Его невозмутимое лицо и черные гневные глаза
пугали отвагой и неустрашимостью.
Боясь прослыть слабаком, Его Высочество продолжил коронацию. Жрец, державший стеклянный поднос с платиновой короной, усыпанной бриллиантовой
крошкой, выступил вперед. Остальные хором запели:
- Властью данной нам Луноликой, в семнадцатый день десятого месяца Года
Созвездия Серны мы нарекаем шерла Брегона, сына Теобальда, внука Дагоберта
Пепельного из рода Дракона и Змеи королем Эр-Морвэна и подданным Иссиль. Возденьте
корону!
Чело принца покрыл венец. Габриэл нахмурился; сердце в его груди затрепеталось, гулко отдаваясь шумом в ушах. Голоса жрецов и шелест одежд потухли, в душе вдруг
вспыхнула непреодолимая тоска. Он взглянул на царственные стены Обители Предков: по
ним плелись слитные картины, повествующие об обретении темными эльфами их Родины.
Подземные сквозняки шевелили знамена, и, казалось, геральдические звери и сплетенные
светила, исполняют фантастический танец.
Как записано в Летописи от Сотворения: за обладание этими голыми
безжизненными пещерами, полными благородных металлов, великие предки воевали с
армией Горного Короля. И битва эта была сокрушительна и страшна. В те времена
Мертвые горы величали Пещерой Горного Короля, потому что в тенях здешних скал и
расселин жило древнее громадное чудище. Трехголовый Змей был огромен; его чешуя, горела, как лунное пламя, и была непробиваема для стали клинка, а зубастая пасть
выдыхала ядовитый огонь. Детям Сумерек пришлось вступить с ним в долгую и
кровопролитную войну.
Когда надежд на победу не осталось, а темные были готовы сдаться и отправиться на
поиски нового дома, Элкерфест, сын Фелара из рода Дракона бросил Горному Королю
вызов. Змей, уверенный в собственной непобедимости, принял его, злобно насмехаясь над
эльфом и называя «живым мертвецом». Поначалу Змей побеждал. Но, видимо, звездам в
те далекие времена было угодно, чтобы Горного Короля свергли, а его Пещеру заняли
темные эльфы.
Элкерфест одолел Змея и стал первым королем Эр-Морвэна, добавив к роду Дракона
приставку «Змеи» в память о сокрушенном гиганте из пылающего огня. Он положил
начало правящей династии, став праотцом не только владыкам и правителям, но и тем, кто
никогда не смел претендовать на верховную власть по тем или иным причинам, будь то
преданность королю, нежелание взваливать на себя тяготы владыческой доли или иное; его кровь текла в жилах Бриэлона, течет в жилах Габриэла и Селены, Эджиннала и Агаты
и многих других.
97
Другие источники сказывали, что Элкерфест изначально происходил из рода
Дракона и Змеи. Дети Сумерек, отрекшись от прошлого, забыли, что этот род был родом
Первых Эльфийских Королей и знаменовал сплетение душ двух противоборствующих
существ и двух противоборствующих начал: сердца и разума, крепости и святости, силы и
мудрости.
Габриэла охватило чувство отчаяния. Предки проливали бесценную эльфийскую
кровь, бились с тварью из адского мрака, без страха жертвовали собой, веками возводили
королевство из стали и мрамора, строили дом за домом, улицу за улицей, вкладывали в
площади и мосты, парки и галереи все свои силы, и ради чего? Чтобы однажды все
рухнуло, потому что до власти дорвался развратный изверг и глупец, жаждущий
преклонения и раболепия?
Его раненное сердце шептало: тот, кто однажды познал горечь падения, облекшись
позорным клеймом отверженного, не вознесется и не вернет утраченного величия.
Разум знал – это правда, и все равно противился смирению.
Среди толпы неприятелей Габриэл держался твердо, мужественно и не проронил ни
единого слова. Но одно его присутствие стало болезненным уколом по самолюбию
молодого короля. Он бледнел, вздрагивал и запинался. Что творилось в душах когда-то
лучших друзей, а теперь непримиримых врагов было несложно понять. Голубоватый
огонь в камине заметался, обливая обоих холодным светом высоких звезд. Сын Теобальда
казался огарком оплывшей свечи с ярким огоньком на челе; на лбу, щеках, шее блестели
капельки пота, придавая Его Величеству сходство с подтаявшей восковой фигурой, необдуманно поставленной у жаркого очага. От Габриэла, напротив, веяло ледяным
холодом, по голубовато-белому лицу