Том 1. Стихотворения

Ознакомительный фрагмент.
  Осенняя песня
   Осенней неги поцелуй
 Горел в лесах звездою алой,
 И песнь прозрачно-звонких струй
 Казалась тихой и усталой.
 
  С деревьев падал лист сухой,
 То бледно-желтый, то багряный,
 Печально плача над землей
 Среди росистого тумана.
 
  И солнце пышное вдали
 Мечтало снами изобилья
 И целовало лик земли
 В истоме сладкого бессилья.
 
  А вечерами в небесах
 Горели алые одежды
 И, обагренные, в слезах,
 Рыдали Голуби Надежды.
 
  Летя в безмирной красоте,
 Сердца к далекому манили
 И созидали в высоте,
 Венки воздушно-белых лилий.
 
  И осень та была полна
 Словами жгучего напева,
 Как плодоносная жена,
 Как прародительница Ева.
 
 
* * *
  В лесу, где часто по кустам
 Резвились юные дриады,
 Стоял безмолвно-строгий храм,
 Маня покоем колоннады.
 
  И белый мрамор говорил
 О царстве Вечного Молчанья
 И о полете гордых крыл,
 Неверно-тяжких, как рыданье.
 
  А над высоким алтарем
 В часы полуночных видений
 Сходились, тихие, вдвоем
 Две золотые девы-тени.
 
  В объятьях ночи голубой,
 Как розы радости мгновенны,
 Они шептались меж собой
 О тайнах Бога и вселенной.
 
  Но миг, и шепот замолкал,
 Как звуки тихого аккорда,
 И белый мрамор вновь сверкал
 Один, задумчиво и гордо.
 
  И иногда, когда с небес
 Слетит вечерняя прохлада,
 Покинув луг, цветы и лес,
 Шалила юная дриада.
 
  Входила тихо, вся дрожа,
 Залита сумраком багряным,
 Свой белый пальчик приложа
 К устам душистым и румяным.
 
  На пол, горячий от луча,
 Бросала пурпурную розу
 И убегала, хохоча,
 Любя свою земную грезу.
 
  Её влечет её стезя
 Лесного, радостного пенья,
 А в этом храме быть нельзя
 Детям греха и наслажденья.
 
  И долго роза на полу
 Горела пурпурным сияньем
 И наполняла полумглу
 Сребристо-горестным рыданьем.
 
  Когда же мир, восстав от сна,
 Сверкал улыбкою кристалла,
 Она, печальна и одна,
 В безмолвном храме умирала.
 
 
* * *
  Когда ж вечерняя заря
 На темном небе угасает
 И на ступени алтаря
 Последний алый луч бросает,
 
  Пред ним склоняется одна,
 Одна, желавшая напева
 Или печальная жена,
 Или обманутая дева.
 
  Кто знает мрак души людской,
 Ее восторги и печали?
 Они эмалью голубой
 От нас закрытые скрижали.
 
  Кто объяснит нам, почему
 У той жены всегда печальной
 Глаза являют полутьму,
 Хотя и кроют отблеск дальний?
 
  Зачем высокое чело
 Дрожит морщинами сомненья,
 И меж бровями залегло
 Веков тяжелое томленье?
 
  И улыбаются уста
 Зачем загадочно и зыбко?
 И страстно требует мечта,
 Чтоб этой не было улыбки?
 
  Зачем в ней столько тихих чар?
 Зачем в очах огонь пожара?
 Она для нас больной кошмар,
 Иль правда, горестней кошмара.
 
  Зачем, в отчаяньи мечты,
 Она склонилась на ступени?
 Что надо ей от высоты
 И от воздушно-белой тени?
 
  Не знаем! Мрак ночной глубок,
 Мечта — пожар, мгновенья — стоны;
 Когда ж забрезжится восток
 Лучами жизни обновленной?
 
 
* * *
  Едва трепещет тишина,
 Смеясь эфирным синим волнам,
 Глядит печальная жена
 В молчаньи строгом и безмолвном.
 
  Небес далеких синева
 Твердит неясные упреки,
 В ее душе зажглись слова
 И манят огненные строки.
 
  Они звенят, они поют
 Так заклинательно и строго:
 «Душе измученной приют
 В чертогах Радостного Бога;
 
  Но Дня Великого покров
 Не для твоих бессильных крылий,
 Ты вся пока во власти снов,
 Во власти тягостных усилий.
 
  Ночная, темная пора
 Тебе дарит свою усладу,
 И в ней живет твоя сестра —
 Беспечно-юная дриада.
 
  И ты еще так любишь смех
 Земного, алого покрова
 И ты вплетаешь яркий грех
 В гирлянды неба голубого.
 
  Но если ты желаешь Дня
 И любишь лучшую отраду,
 Отдай объятиям огня
 Твою сестру, твою дриаду.
 
  И пусть она сгорит в тебе
 Могучим, радостным гореньем,
 Молясь всевидящей судьбе,
 Её покорствуя веленьям.
 
  И будет твой услышан зов,
 Мольба не явится бесплодной,
 Уйдя от радости лесов,
 Ты будешь божески-свободной».
 
  И душу те слова зажгли,
 Горели огненные стрелы
 И алый свет и свет земли
 Предстал, как свет воздушно-белый
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница