Нарты. Адыгский эпос

  
Как Тлепш смастерил клещи
 
 
 
По скончании Дабеча
 
Тлепш — единственный кузнец.
 
Камень вместо наковальни,
 
Вместо молота — кулак.
 
 
 
Как-то утром в щели кузни
 
Заглянула Сатаней:
 
Полыхает в горне пламя.
 
Обнаженными руками
 
Раскаленное железо,
 
Словно глину, мнет кузнец:
 
То расплющит кулаками,
 
То растянет, то закрутит,
 
То согнет, как прутик вербы,
 
То опять сует в огонь.
 
Сатаней глядела в щелку,
 
Втихомолку размышляла:
 
"Толку мало, без орудий
 
Натрудит лишь руки Тлепш!"
 
 
 
Сатаней к себе вернулась.
 
Из дубового обрубка
 
Быстро выстрогала молот
 
И на палку насадила, —
 
Молот есть и ручка есть.
 
Из другой дубовой чурки
 
Вырезала наковальню
 
И орудья в кузню Тлепша
 
Ночью бросила тайком.
 
 
 
Днем заходит мастер в кузню,
 
Видит молот с наковальней.
 
Поражен догадкой смелой,
 
Он подарки разглядел.
 
Словно свет увидел яркий
 
И с природною сноровкой
 
Молот с наковальней ловко
 
Из железа он сковал.
 
Испытал — годятся в дело,
 
По ущельям загудело…
 
Наковальня есть и молот,
 
Лишь клещей у Тлепша нет!
 
Стоя в кузне возле горна,
 
Сжавши голову руками,
 
Тлепш упорно думал — чем же
 
Из огня железо брать?
 
Несподручно Тлепшу стало
 
Обходиться без орудий.
 
Усмиряя в горне пламя,
 
Он с богами говорит:
 
 
 
"Бог богов, ты всем богат, —
 
Как сковать клещи?"
 
"Не знаю".
 
"Тхаголедж, хранящий сад,
 
Как сковать клещи?"
 
"Не знаю".
 
Бог Амыж, владыка стад,
 
Как сковать клещи?"
 
"Не знаю".
 
После этого ответа
 
О клещах не думал Тлепш.
 
 
 
Но однажды в полдень жаркий
 
Сатаней, спускаясь к речке,
 
Увидала, что пред нею
 
На тропинке неприметной
 
Две змеи лежат крест-накрест,
 
Грея спинки, мирно спят.
 
Сатаней пошла за Тлепшем,
 
Вместе с ним вернулась к змеям,
 
Их скрестившиеся шеи
 
Острой палкой пригвоздила.
 
Расплестись не могут змеи,
 
Но от боли нестерпимой
 
То смыкаются головки,
 
То расходятся опять.
 
И хвосты — то врозь, то вместе.
 
В жажде мести, в злости жалкой
 
Вьются змеи, острой палкой
 
Неразрывно скреплены.
 
"Вот клещи!" — кузнец воскликнул.
 
Поспешил, ликуя, в кузню.
 
Положил крест-накрест мастер
 
Две железных полосы
 
И на месте их скрещенья
 
Накрепко скрепил их вместе:
 
Два конца сомкнул и сплющил,
 
Как змеиные головки,
 
Два других спрямил и сблизил,
 
Как змеиные хвосты.
 
Тлепш любуется клещами.
 
Наконец-то, честь по чести,
 
Все кузнечные орудья
 
Смастерил своей рукой!
 
Вдруг звучит нивесть откуда
 
Голос вкрадчивый и злой:
 
 
 
"Тлепш, всесильный бог железа!
 
Будешь век ты всех искусней,
 
Запирай лишь двери кузни,
 
Не впуская никого;
 
Чтобы люди знать не знали
 
Про кузнечные орудья,
 
Спрячь подальше их, иначе
 
Ты утратишь мастерство…"
 
 
 
Смолк советчик неизвестный —
 
Ни души в тиши окрестной.
 
Тлепш подумал: "Не к добру!.."
 
Поутру разжег горнило,
 
Раскаленное железо
 
По привычке взял руками;
 
А железо хвать за пальцы,
 
И огонь шипит: "Не тронь!"
 
Тлепш дивится: "Ведь, бывало,
 
И железо не кусало,
 
И огонь не жег меня,
 
А теперь нельзя коснуться
 
Ни железа, ни огня!"
 
Он берет клещи проворно,
 
Чтобы руки не изжечь,
 
Возле огненного горна
 
Закаляет нартский меч.
 
 
 
С той поры уже ни разу
 
К раскаленному железу
 
Обнаженными руками
 
Прикоснуться Тлепш не мог.
 
Прорубил в скале пещеру,
 
Поместил в пещере кузню;
 
Прорицанию поверя,
 
Не впускал к себе людей.
 
 
  
Тлепш и старуха Уорсар
 
 
 
Нарты посеяли просо.
 
Время снимать урожай.
 
Нартов сомненья тревожат,
 
Кто им подскажет, поможет, —
 
Нарты ума не приложат:
 
Чем убирать урожай?
 
С горя устроили Хасу.
 
Тлепша зовут для совета.
 
Судят и рядят с рассвета:
 
Чем убирать урожай?
 
Старые, те втихомолку
 
Бестолку долго толкуют,
 
А молодым — невтерпеж,
 
Спорит, шумит молодежь.
 
Неразрешима загадка!
 
Ладно, один спохватился:
 
"Старшая в нашем селенье
 
Маленькая Уорсар.
 
Вот у нее-то и спросим,
 
Как нам управиться с просом.
 
Сбегайте, дети, за нею,
 
Нас поумнее она!"
 
 
 
Самые прыткие сразу
 
За Уорсар побежали.
 
Старенькая старушонка
 
Греется на солнцепеке,
 
Перебирая тряпье.
 
Вот ее просят на Хасу,
 
А старушонка не хочет,
 
В сторону глядя, бормочет:
 
"Некогда мне, не пойду!"
 
Юноши тут же смекнули,
 
Старую на руки взяли,
 
На шесть шестов положили
 
И понесли с торжеством.
 
Наземь спустили на Хасе.
 
Старенькая оступилась,
 
Не устояла, упала.
 
Еле вставая, хитрит:
 
"Вот как, танцуючи, входят на Хасу!"
 
А молодежь хохотать:
 
"Видели, как ты плясала!
 
Шагу не сделав, упала!
 
Ноги не держат тебя!"
 
 
 
Глянула гостья сердито,
 
Поковыляла в селенье,
 
Горько браня грубиянов,
 
Вслед ей кричат старики:
 
"Не уходи, золотая!
 
Просим тебя, посоветуй:
 
На поле просо поспело,
 
Чем же его убирать?"
 
"Мне не до вашего горя.
 
Старая — много ли знаю!
 
Вас молодые научат".
 
Прочь поплелась Уорсар.
 
 
 
Тлепш утешал огорченных:
 
"Сроду старуха болтлива.
 
Думать молчком не умеет.
 
Все, что от нас утаила,
 
Выболтает по дороге.
 
Надо подслушать ее".
 
 
 
Вызвалось трое проворных.
 
Быстро догнали ворчунью,
 
Крадутся следом и слышат,
 
Как старушонка брюзжит:
 
 
 
"Глупые, нужно согнуть его
 
Вроде хвоста петушиного,
 
А изнутри зазубрить его,
 
Как гребешок петушка.
 
И остается безделица:
 
Надо к зубасто-горбатому
 
Ручку приладить из чурочки, —
 
Вот и получится серп".
 
 
 
Юноши, тайну проведав,
 
Сразу вернулись на Хасу,
 
Тлепшу от слова до слова
 
Слышанное рассказали.
 
Радуясь вести бесценной,
 
Нартам кузнец говорит:
 
"Вновь Уорсар догоните!
 
На солнцепек отнесите,
 
Пусть еще долгие годы
 
Будет светло и тепло ей.
 
Я же в пещере священной
 
Выкую блещущий серп".
 
 
 
В, кузницу Тлепш удалился,
 
Молотом сплющил железо,
 
Выгнул хвостом петушиным,
 
По-изнутри зазубрил,
 
Ручку приладил из чурки,
 
Вышел с подарком, и нарты
 
Сжали богатое просо
 
Первым на свете серпом.