Пять поэм

  
Плач Меджнуна
 
 
 
Все выслушал Меджнун. И для него
 
Все стало окончательно мертво.
 
 
 
Он тотчас разодрал свою рубаху:
 
Не нужен саван тлеющему праху!
 
 
 
Тому, чье царство где-то вне миров,
 
Весь мир — кочевье, а не отчий кров.
 
 
 
Он стал бродить по выжженной пустыне,
 
С одной лишь думой об одной святыне,
 
 
 
По кручам горным странствовал пешком,
 
Как тюрк, с заплечным нищенским мешком.
 
 
 
И «Ла хауль»  [261]прохожие кричали,
 
Когда он шел в смятенье и в печали,
 
 
 
Когда слыхали по ночам вдали
 
Протяжный вопль его: «Лейли, Лейли!
 
 
 
Я — выродок. Я джинном одержим.
 
Сам злобным джинном я кажусь чужим,
 
 
 
А для родни — всех бед ее виновник,—
 
Исколот сам, колюсь я, как терновник.
 
 
 
Товарищи веселья и труда,
 
Прощайте, о, прощайте навсегда!
 
 
 
Прощайте, о, прощайте же навеки!
 
Забудьте о несчастном человеке!
 
 
 
Бутыль с вином в руках моих была —
 
Она разбита, и куски стекла
 
 
 
Усыпали дорогу пылью колкой.
 
Потоком слез несет ее осколки,
 
 
 
Ко мне легко ты можешь подойти,—
 
Ног не изранишь на своем пути.
 
 
 
Я — ветвь сухая, ты же — ветвь в цвету.
 
Ну, так сожги сухую ветку ту.
 
 
 
Преступник ли, что жажду исцеленья?
 
В чем грешен, если не в одном моленье?
 
 
 
О, будь моей, моей, Йемена дочь,
 
Из тысячи ночей одну лишь ночь!
 
 
 
Звезда моя! Луна моя младая,
 
Одной болезнью дикой обладая,
 
 
 
Я потому и болен, что люблю
 
Тебя одну, тебя, луну мою!
 
 
 
Так он сказал и молча наземь лег.
 
И плакал, кто был часом недалек
 
 
 
От юноши, и бережно и нежно
 
Повел его домой дорогой прежней.
 
 
 
Бывает, что любовь пройдет сама,
 
Ни сердца не затронув, ни ума.
 
 
 
То не любовь, а юности забава.
 
Нет у любви бесследно сгинуть права:
 
 
 
Она приходит, чтобы жить навек,
 
Пока не сгинет в землю человек.
 
 
 
Меджнун прославлен этим даром верным,
 
Познаньем совершенным и безмерным,
 
 
 
Прославлен тяжким бременем любви.
 
Он цвел, как роза, дни влача свои.
 
 
 
От розы той лишь капля росяная
 
Досталась мне, едва заметный след.
 
 
 
Но, в мире аромат распространяя,
 
Не испарится он и в сотни лет.
 
 
  
Отец везет Меджнуна в храм Каабы
 
 
 
Все небо закрывала, словно пламя,
 
Его любовь могучими крылами.
 
 
 
Но чем в любви был совершенней он,
 
Тем громче слышались со всех сторон
 
 
 
Насмешки, подозренья и упреки,
 
А сам больной, от всех забот далекий,
 
 
 
Вне общества людского, вне среды,
 
Причиной стал неслыханной беды
 
 
 
Для бедного отца. И ежечасно
 
Томился тот о юноше несчастном.
 
 
 
У всех святынь он руки воздевал,
 
Во всех паломничествах побывал,
 
 
 
Везде родня усердная молилась,
 
Чтобы снискать целительную милость.
 
 
 
И наконец решила вся родня,
 
Что следует, не мешкая и дня,
 
 
 
Идти всем скопом до священной Каабы,
 
Как бы она далеко ни была бы,
 
 
 
Поскольку там за каменной стеной
 
Михраб любви небесной и земной.
 
 
 
К началу хаджа вышли амириты.
 
Верблюды их носилками покрыты.
 
 
 
В одну из шатких колыбелей тех
 
Посажена утеха из утех,
 
 
 
Любимый сын, — насильно упросили,
 
Не пожалели родственных усилий.
 
 
 
Приехал в Каабу страждущий отец.
 
Росло волненье искренних сердец.
 
 
 
Шейх амиритов, нищих утешая,
 
Бесценный жемчуг с золотом мешая,
 
 
 
Сынам песков рассыпал, как песок,
 
Все достоянья, всех сокровищ сок.
 
 
 
И взял он сына за руки и нежно
 
Сказал ему: «Теперь молись прилежно.
 
 
 
Не место для забавы этот храм,
 
Поторопись, прильни к его дверям,
 
 
 
Схватись же за кольцо священной Каабы,  [262]
 
Молись, чтобы мученья отвлекла бы,
 
 
 
Чтоб исцелить бессмысленную плоть
 
И боль душевной смуты побороть,
 
 
 
Чтоб ты приник спокойно к изголовью,
 
Не мучимый безжалостной любовью».
 
 
 
Но слушать более Меджнун не стал.
 
Он зарыдал, потом захохотал,
 
 
 
И, как змея, с земли пружиной прыгнул,
 
И, за кольцо дверей схватившись, крикнул:
 
 
 
«Велят мне исцелиться от любви.
 
Уж лучше бы сказали: не живи!
 
 
 
Любовь меня вскормила, воспитала,
 
Мой путь она навеки начертала.
 
 
 
Моей, Аллах, я страстию клянусь,
 
Твоей, Аллах, я властию клянусь,
 
 
 
Что все сильней тот пламень разгорится,
 
Все горячей в крови он растворится,
 
 
 
Что в час, когда земной истлеет прах,
 
Любовь моя останется в мирах.
 
 
 
И как бы пьяным нежностью я ни был,
 
Налей еще пьянее — мне на гибель!
 
 
 
Мне говорят, чтоб я Лейли забыл.
 
Но ты, Аллах, раздуй мой страстный пыл,
 
 
 
Всю жизнь мою, все радости, все муки
 
Отдай в ее младенческие руки.
 
 
 
Пусть буду тоньше волоса Лейли,
 
Но только бы чело ей обвили
 
 
 
Те вьющиеся — черной смольной чащей!
 
Будь раной я сплошной кровоточащей —
 
 
 
Пускай она по капле выпьет кровь!
 
И, как ни велика моя любовь,
 
 
 
Как много дней о ней я ни тоскую,—
 
Продли, Аллах, подольше боль такую!»
 
 
 
Слыхал слова сыновние отец.
 
Он замолчал и понял наконец,
 
 
 
Что сыну суждено остаться пленным,
 
Что тот огонь пребудет век нетленным.
 
 
 
И он пошел к своей родне домой
 
И так сказал: «Сын безнадежен мой.
 
 
 
Он так молился у святыни Каабы,
 
Что кровь моя вскипела и могла бы,
 
 
 
Как ток Земзема, хлынуть кипятком.
 
Я полагал — святынями влеком,
 
 
 
Страницу прочитает он Корана,
 
Но он о ней молился невозбранно,
 
 
 
Забыв меня и молодость губя,
 
Хвалил ее и проклял сам себя».