Пять поэм

  
О том, как Лейли и Меджнун полюбили друг друга
 
 
 
И каждый день, едва взойдет заря
 
И солнце, как Юсуфов лик горя,
 
 
 
Окаймлено пыланьем светло-синим,
 
Полнеба красит цветом апельсинным,—
 
 
 
Лейли подставит золоту чело,
 
Чтобы зарделось нежно и светло.
 
 
 
И многие всем сердцем засмотрелись
 
На девственную утреннюю прелесть
 
 
 
И, отозвавшись на младой огонь,
 
Ножом себе царапали ладонь.  [259]
 
 
 
И Кейс бродил, влюбленный и безмолвный,
 
Как зрелый плод, румяным соком полный.
 
 
 
Дни шли и шли. И день настал, когда
 
Пришла взаимных вздохов череда.
 
 
 
Жилища их любовь опустошила,
 
С мечом в руке над ними суд вершила.
 
 
 
И между тем как немы их уста,
 
Уже роились слухи неспроста,
 
 
 
И сорвана завеса с детской тайны,
 
И весь базар взволнован чрезвычайно.
 
 
 
И как они ни сдержанны, — не смолк
 
Всеобщий пересуд и кривотолк.
 
 
 
Ведь и в засохших зернышках нетленный
 
Благоухает мускус для вселенной.
 
 
 
Как будто ветер, вея поутру,
 
Приподымал за уголок чадру
 
 
 
С чела любви. Они терпели честно:
 
Ведь тайна лишь двоим была известна.
 
 
 
Но что терпеть, что пользы им молчать,
 
Когда с запрета сорвана печать?
 
 
 
Любой их взгляд красноречивей слова.
 
Найдется ль средство от мученья злого?
 
 
 
Путь пламени любовь нашла сама —
 
И вырвалась. И Кейс сошел с ума.
 
 
 
Да, он, глядевший на Лейли украдкой,
 
Снедаем был безумной лихорадкой
 
 
 
И рядом с ней, и близко от нее —
 
Лишь растравлял отчаянье свое.
 
 
 
Ведь сердце — путник над скалистой бездной,—
 
Когда сорвешься — помощь бесполезна.
 
 
 
А тот, кто этой доли не знавал,
 
Его Меджнуном странным называл.  [260]
 
 
 
Да, был он одержим. Не оттого ли
 
Он кличку подтверждал помимо воли?
 
 
 
За то, что люди брешут, будто псы,
 
Он был лишен возлюбленной красы.
 
 
 
За толки их, насмешками плененных,
 
Похищен был у лани олененок.
 
 
 
Лила Лейли бесценный жемчуг слез,
 
И Кейсу плакать горестно пришлось.
 
 
 
И он бродил по рынку и вдоль улиц,
 
И все, кто с ним, рыдающим, столкнулись,
 
 
 
Что на него дивились и глазели,
 
Что слышали напев его газели,—
 
 
 
Все ринулись за ним оравой шумной,
 
Кричали вслед: «Меджнун, Меджнун, безумный!»
 
 
 
А он и впрямь с рассвета до звезды
 
Не признавал ни сбруи, ни узды.
 
 
 
Он будто гнал осла над черной кручен.
 
Но из-под ног ушел песок горючий,
 
 
 
Посыпался непрочный тот карниз,
 
И сорвался осел с поклажей вниз.
 
 
 
Он, как свечи слабеющий огарок,
 
Ненужный днем, и ночью был не ярок.
 
 
 
И что ни утро он спешил босой,
 
Чтоб повстречаться с милою красой.
 
 
 
Простоволосый, он бежал в пустыню,
 
Чтоб увидать любимую святыню.
 
 
 
Он шел, чтобы к шатру ее прильнуть.
 
И долог был его обратный путь.
 
 
 
Быстрее ветра он спешил туда,—
 
Назад он плелся будто сквозь года.
 
 
 
К ней он летел на сотне крыл летучих,
 
Назад — дорога в терниях колючих.
 
 
 
К ней — водопада пенистый полет,
 
Назад — ползущий по ущельям лед.
 
 
 
Он не боялся волдырей и ссадин,
 
Летел, как будто несся вихорь сзади.
 
 
 
Как на коне летел, не чуя ног,
 
А шел назад — разбит и одинок.
 
 
 
И будь судьба к нему благоприятна,
 
Он не пришел бы никогда обратно!
 
 
  
Описание любви Меджнуна
 
Рассказ о том, как Меджнун, совсем обезумев от любви, бродит с друзьями по городу и в степи около кочевья племени Лейли. Он обращается к ветру с мольбой донести до возлюбленной слова о его страсти и его мучениях.
  
О том, как Меджнун отправился взглянуть на Лейли
 
Меджнун идет с друзьями в горы Неджда к кочевью племени Лейли и видит ее издали в распахнутом шатре.
  
Отец Меджнуна отправляется сватать Лейли
 
 
 
Опущена фата над ненаглядной,
 
И сломан мост через арык прохладный.
 
 
 
Меджнун в разлуке с милой горевал
 
И по ночам газели распевал,
 
 
 
И по утрам он брел на то же взгорье
 
С толпой друзей таких же нищих. Вскоре
 
 
 
Стал повсеместной притчей их позор.
 
И жаловались все, потупив взор,
 
 
 
Отцу на сына. Вздохи, укоризны
 
Сын услыхал. Но сделан выбор в жизни!
 
 
 
Что рассужденья здравые, когда
 
Влюбленному мила его беда!
 
 
 
Отец скорбел о сыне и, поведав
 
О том родне, просил ее советов.
 
 
 
По мнению старейшин, лишь одна
 
Дорога здесь пригодна и честна:
 
 
 
Не медлить с начинанием, из мрака
 
Извлечь Меджнуна и добиться брака.
 
 
 
Шейх амиритов быстро собрался
 
В дорогу. Провожала челядь вся.
 
 
 
Уже достигли Неджда. В это время
 
Все родичи красавицы, все племя,
 
 
 
Все — знать и челядь — вышли из шатров,
 
Чтоб чужеземцам предоставить кров.
 
 
 
С почетом принят был шейх амиритов.
 
«В чем ты нуждаешься? Скажи открыто».
 
 
 
Тот отвечал: «Хочу быть ближе к вам,
 
Прошу вас верить искренним словам».
 
 
 
И без утайки все сказал соседу:
 
«Ищу родства с тобою, не посетуй!
 
 
 
Как сочетать твое дитя с моим?
 
Мой сын рожден в пустыне и томим
 
 
 
Тоской по родниковой, свежей влаге.
 
А я забочусь о сыновнем благе
 
 
 
И говорю об этом без стыда.
 
Моя семья богатствами горда
 
 
 
И знатностью и пышностью известна.
 
Есть у меня желанье дружбы честной,
 
 
 
А для вражды всегда оружье есть.
 
Мне — жемчуг твой. Тебе — хвала и честь.
 
 
 
Ты продаешь. Товар в цене сегодня.
 
Торгуйся, чтоб я выше цену поднял,
 
 
 
Запрашивай, покуда спрос велик».
 
Так кончил речь отец, и в тот же миг
 
 
 
Второй отец ответствовал учтиво:
 
«Ты говорил весьма красноречиво.
 
 
 
Но пусть судьба решает за меня.
 
Могу ль сидеть у жгучего огня,
 
 
 
Не опаливши нашей дружбы честной?
 
Твой сын прекрасен, и родство мне лестно,
 
 
 
Но он для нас не родич и не друг,
 
Он счастья не внесет в семейный круг.
 
 
 
Он одержим безумием и болен.
 
Ты исцелить его, конечно, волен
 
 
 
Молитвами — тогда и приходи
 
Со сватовством. Но это — впереди!
 
 
 
Прощай, купец! А жемчуг твой с изъяном
 
Не предлагай ни в братья, ни в зятья нам.
 
 
 
В таких делах арабы, знают толк;
 
Боюсь молвы». И тут отец умолк.
 
 
 
И амириты после этой речи
 
Почувствовали стыд и горечь встречи.
 
 
 
Не принятые в племени Лейли,
 
С обидой по домам они ушли.
 
 
 
У всех у них одна забота ныне —
 
Как исцелить Меджнуна от унынья.
 
 
 
И каждый на советы был хитер,
 
Но что ни речь, то хворосту в костер:
 
 
 
«Немало есть у племени красавиц,
 
Пленительных и ласковых на зависть,
 
 
 
Чьи косы — мускус, и рубин — уста,
 
Есть и у нас на выбор красота!
 
 
 
Зачем же ты своей сердечной раной
 
Обязан той девице чужестранной?
 
 
 
Как плавно выступают, как стройны!
 
А ты чуждаешься родной страны!»