Наедине (СИ)

— Ты не будешь против, если я…
Замолкаю, не решаясь озвучить.
— Если ты?..
— Я… — понимаю, что выговорить вслух будет куда труднее, поэтому даже не пытаюсь закончить фразу. На свой страх и риск шагаю вплотную к нему, с видом обреченного закрываю глаза и наугад веду носом вдоль его напрягшейся шеи. Чутко улавливаю знакомые нотки, почти испарившиеся из хранящейся у меня водолазки. Держать себя в руках стоит огромных усилий, меня необъяснимо притягивает к себе его запах, манит тепло его кожи. Возможность прикасаться к нему, пусть робко и осторожно, не слишком удовлетворяет мой странный интерес, скорее, лишь распаляет желание приблизиться и исследовать его как подобает. С компасом и перечерченной картой. Губами и касанием кожи к коже.
Я хочу знать, что в нем такого особенного, чего нет в других.
Мишка не отстраняется, стоит неподвижно, но я чувствую напряжение, охватившее его тело в момент, когда мои губы оказались в сантиметре от его открытого горла. Точно знаю, что не должна делать ничего такого, и это просто удивительно, что он все еще не догадался отшвырнуть меня в сторону, грубо обозвав чокнутой идиоткой с дырой внутри головы, или даже влепив пару затрещин напоследок, чтобы уж наверняка вытряхнуть из меня эту манию в совокупности с жаждой новых открытий, влекущей меня к нему со скоростью разбивающегося мира.
Конечно, я осознаю, что веду себя странно, но мое поведение давно уже нельзя назвать адекватным. Веду носом в сантиметрах от его теплой кожи, вбираю в себя его запах и застываю, чувствуя, как страх и неловкость постепенно уходят, на смену им заступает ощущение безграничного покоя, захлестывающее с головой. А может, я не так уж наглею, не слишком перегибаю палку, если Миха до сих пор не прекратил все это?.. Осмелев, возобновляю свои действия, потираюсь самым кончиком носа о его шею, едва ли не мурлычу от удовольствия. Точно знаю — это именно то, что мне нужно.
Я словно хищник, сцапавший свою добычу.
Как было бы здорово схватить его в охапку, уложить рядом с собой, обвить его руками и больше не отпускать.
Клянусь, это был бы самый долгий и безмятежный сон в моей бессмысленной жизни.
Когда он близко, я чувствую себя так, точно на глубокую рваную рану внутри моей груди пришивают подогнанную под размеры заплатку. Шьют прямо по живой плоти, без наркоза, вгоняют равнодушные иглы под кожу, раз за разом обновляя мой болевой порог. Я должна терпеть, должна пройти экзекуцию до самого конца, вынести любые мучения, чтобы вновь обрести драгоценную способность дышать полной грудью. Хотя бы ненадолго, на призрачный миг почувствовать себя свободной от внутренних оков.
Все еще живой.
Я вздрагиваю, когда Миха устраивает ладони по обе стороны от моих плеч и с пугающей легкостью отрывает меня от себя, очень быстро, очень резко прерывая мои ощущения.
— Сим.
— Нет, постой, я хочу… Просто…
Сбрасываю его ладони и вновь прижимаюсь к нему всем телом, почти не задумываясь над тем, что в его понимании выгляжу совершенно невменяемой девицей со странными наклонностями, от которой даже с его хваленой подготовкой лучше держаться как можно дальше.
Он уже дал понять, что ему не нравится все это странное действо, не имеющее толкового названия, и все равно я не могу…
Не могу остановиться. Не могу заставить себя убрать от него руки. Ничего не могу с собой поделать.
— Я, конечно, все понимаю… Кроме этого. Что ты пытаешься сделать, Фим?
— Ты очень вкусно пахнешь, — шепчу еле слышно, прижимаясь щекой к его притягательной шее.
Напряженный смешок:
— Здорово, что тебе нравится. Эй, ты же не хочешь меня укусить?
— Хочу, — признаюсь честно. Кажется, я только что переступила черту, за которой теперь дозволено все, кроме панического бегства обратно в привычную зону комфорта. Ну, или почти все…
— Не вздумай, ладно? У меня чувствительная шея.
— Правда?
— Лучше не проверять. Нет, серьезно, какого черта?
Он перехватывает мои запястья, зачем-то оглядывается назад, наверняка проверяя, нет ли свидетелей, способных подпортить ему репутацию, после чего лихо заталкивает меня внутрь тесной прихожей и с проворностью захлопывает за нами входную дверь.
Три замка, хочется сказать мне.
Он не обращает на них никакого внимания.
Я машинально тянусь к выключателю, но Мишка не дает мне высвободить руку. Кажется, его вовсе не смущает темнота вокруг нас и то, что он никогда не был в моей квартире, не знает планировки и может по незнанию ввергнуть мое унылое логово в еще больший беспорядочный хаос.
— Ты часто устраиваешь своим соседям подобные спектакли?
— Нет. Сегодня особый случай.
— Я польщен.
— Миш, я…
— Тихо, — и прежде чем я успеваю продолжить, он прижимает меня к свободной стене, надежно сковывает мои запястья своими ладонями, так, что я даже дернуться самостоятельно не могу. Наклоняется ко мне очень близко, обдавая своим теплым дыханием нижнюю часть моего лица.
Еще немного…
На полпути до цели.
Мой взгляд задерживается на его выточенном из темноты лице, скользит вниз, к вороту черной футболки, из-под которого виднеется свободный участок кожи, и я вновь не могу сдержаться, рвусь вперед, но Миха не позволяет мне продолжить мою маленькую забаву со своей шеей.
Воздух в тесном помещении перестает быть безвкусным, быстро приобретает знакомый запах. Впервые за долгое время темнота не пугает меня, а, напротив, играет мне на руку, так кстати скрадывая все отрезвляюще лишнее, вроде свирепого выражения Мишкиного лица или убогого фона, располагающего только к развитию затяжной депрессии. Теперь темнота мой пагубный друг. Кромешный мрак любовно обвивает мои плечи, подталкивает меня к более решительным действиям, заполняет мою голову опасными мыслями о вседозволенности, том, что при желании я вполне могу возглавить эту партию нашей тесной игры даже несмотря на то, что сила на его стороне. Я слишком долго ждала чего-то подобного, способного ударить в голову похлеще убойной дозы самого крепкого алкоголя, умноженной на такую же дозу табака, приправленной громкой тяжелой музыкой.
И теперь мне уже реально все равно, что Мишка может обо мне подумать.
Выбрасываю из головы лишние мысли, забываю обо всем, прикидываю, как бы так изловчиться, чтобы присмирить его бдительность и вновь до него дорваться.
— Меня немного напрягает, когда ты горячо дышишь в мою шею, — делится со мной Мишка, склоняя голову набок. — Не могу отделаться от мысли, что у тебя за спиной спрятан нож.
Его плечо упаковано под слоями плотной одежды.
— Как твоя рана?
— Нормально, — тихий смешок. — Но если вздумаешь выйти за меня замуж, то до свадьбы точно не заживет.
— Что?..
— Шутка, — он хмурится.
— Покажи мне.
— Извини, я плохо танцую стриптиз, — он разводит руками, а мне только этого и нужно. Пользуясь тем, что его ладони больше не удерживают мои подвижные запястья, я буквально врезаюсь в него, сжимаю кулаками края футболки, чувствуя, как где-то там внутри гулко бьется его сердце, горячее, огромное, человечное, и… с тихим вздохом распрямляю пальцы, выпуская черную ткань.
Мучительный шаг обратно.
Ко мне возвращается нестабильная способность к самоконтролю.
— Прости, — шепчу едва слышно.
Он негромко смеется:
— Ты и без ножа способна испугать кого угодно.
Моя рука слегка подрагивает, когда я вожу ею по стене в поисках скрытого выключателя. Вспыхивает свет, и губительное влияние темноты окончательно иссякает. Запоздалая неловкость наваливается на меня всем своим сокрушительным весом. Я переступаю с ноги на ногу, нерешительно поднимаю глаза на Мишку, ожидая увидеть в его глазах презрительное раздражение или даже злость, но ничего этого нет и в помине. Он смотрит в мои глаза и просто улыбается. Теперь эта его извечная улыбка вовсе не кажется мне привлекательной, скорее выводит из себя. Мне кажется, именно с таким придурковатым выражением лица врачи смотрят на безнадежных пациентов психбольниц, когда те начинают проявлять легкие признаки адекватного поведения.