Наедине (СИ)
Черт, еще слишком рано об этом говорить.
Впереди виднеется какой-то неопределенный темный предмет, лежащий посреди довольно узкой дороги. Поначалу я решаю, что это так причудливо падает тень от деревьев, растущих по обе стороны от грунтовой проезжей части, оттого слишком поздно нажимаю на педаль тормоза. Когда Дашка вдруг громко орет:
— Фимка!
Я вздрагиваю и тут чувствую крепкую хватку ее ладони на своем немеющем плече. Пытаюсь увернуться, невольно выкручивая руль, обмирая от нахлынувшего страха, парализующего мышцы. Машину разворачивает, бросает к правой обочине. При всем желании я не могу с ясностью ответить на вопрос, что сейчас происходит. Все как-то резко переворачивается с ног на голову, обрывки веселого разговора повисают в накалившемся воздухе, им на смену приходит оглушительный скрежет, с каким металл бьется о неровный грунт. Хрусткий звук треснувшего стекла, пронзительный крик моей подруги, мой собственный искаженный голос — все это разом обрушивается на меня, подминая сознание. Остатки света растворяются в пугающей темноте с отблесками чего-то невыносимо яркого. Грудную клетку сдавливает от сильной, почти нестерпимой боли. С трудом цепляясь за отголоски ускользающей реальности, я приоткрываю губы, силясь выжать из себя хоть слово, но не могу проронить ни единого звука.
Я совершенно не знаю, что теперь происходит.
Все исчезает. Лишь сильная боль и пугающе беспросветная темнота хранят мне верность, оставаясь со мной до победного конца.
Мои глаза закрываются сами собой.
* * *Не думаю, что сознание покинуло меня надолго. Очень скоро боль возвращается, а вместе с ней и необходимость распахнуть глаза, чтобы воочию узреть закруживший меня хаос.
Из моей груди вырывается тихий стон. Осоловелым взглядом я осматриваю светлую обивку потолка, переходящую в огромный зияющий пустотой проем в месте, где должно быть лобовое стекло. Задерживаю внимание на вылетевшем из автомобиля огнетушителе, валяющемся почти в двух шагах, на примятой траве. Чуть дальше разбросаны еще какие-то предметы, в их числе моя сумка, сменные туфли на высоком каблуке, в которые я собиралась переобуться, разворошенная аптечка…
Дверь с моей стороны представляет собой жалкое зрелище.
Меня душит сильный кашель, с которым я тщетно пытаюсь справиться еще несколько бесценных секунд.
Картина, предшествующая моменту аварии, сама собой возникает внутри моей жалкой помутившейся головы.
— Даш… — зову одними губами, но ответа не слышу. Вдыхаю как можно глубже, пока в груди не начинается болезненный мини-фейерверк, и упрямо повторяю ее имя. — Даша!
К запаху дыма примешивается острый запах свежей крови.
С усилием поворачиваю голову вправо и вижу неподвижное тело подруги. Выбившиеся из шикарной прически локоны полностью скрывают от меня ее лицо, но не маскируют глубокую кровавую рану с левой стороны у линии роста волос. Светлые пряди, мокрые от крови, свисают тонкими нитями, пачкая разбитую приборную панель и чудом удержавшийся на ней Дашкин мобильный телефон. Я всхлипываю от ужаса и тяну руку к подруге, пытаюсь развернуть ее за плечо, но сил не хватает. Дотягиваюсь до ее телефона и в отчаянии убеждаюсь, что он неактивен.
Машина перевернута. Моя подруга не подает никаких признаков жизни, а сама я не могу поручиться за то, что меня не вырубит в ближайшие пару минут. Что произошло? Каким образом это произошло?
Я не верю своим глазам, не верю болевым ощущениям. Ничему не верю.
Не могу найти свой телефон. Дергаю ремень безопасности, намертво приковавший меня к креслу, пока не догадываюсь нашарить защелку и нажать на нее. Боль мешает адекватно думать, больше всего на свете мне хочется отключиться и исчезнуть куда-нибудь подальше отсюда, в теплое сухое место, где нет опасности и страха. Где все хорошо…
Я прогоняю мысленную утопию. С громким стоном уговариваю себя сделать хоть что-нибудь ради нашего с Дашкой спасения. Дергаю ручку двери, но она не поддается — похоже, при ударе замок заклинило напрочь, нет смысла пытаться справиться с ним своими силами. Я вновь тяну Дашку за плечо и жалобно прошу прийти в себя, хотя уже понимаю, что надежда остается только на мои силы. Если только мне удастся выбраться из машины и вытащить наружу Дашку…
Я лихорадочно осматриваю поврежденный салон, пока взгляд мой не останавливается на зияющем пустотой оконном проеме. Выхода нет, придется лезть через разбитое стекло боковой двери.
Делаю невообразимое усилие, проталкивая непослушное тело в проем, распарываю ладонь осколком застрявшего стекла, кусаю губы, чтоб не разреветься от боли и жалости к себе, но не сдаюсь. Постепенно мне удается наполовину выбраться из покореженного автомобиля, и теперь моему взору открывается печальная картина того, что творится снаружи. Откуда-то сверху валит дым, все вещи разбросаны в беспорядке, трава усыпана крошевом битого стекла и обломками металла. Я широко распахиваю глаза, в которых застывает весь ужас стремительного осознания, чувствую влагу на щеках, кажется, даже кричу что-то, отказываясь верить в реальность всего происходящего… И в этот миг все посторонние звуки перекрывает один-единственный шум приближающихся шагов.
Кто-то идет. Разбитую машину хорошо видно со стороны дороги, кто-то проезжал мимо и остановился, чтобы помочь.
Теперь нас спасут и все будет в порядке.
— Помогите, — из последних сил хриплю я, впиваясь поломанными ногтями в твердую землю, пытаюсь перевернуться на живот. — Помогите…
— Не бойся, — слышу спокойный мужской голос откуда-то со стороны, очень близко. К боли в груди добавляется ноющее покалывание, но я не придаю этому значения ровно до того момента, пока голос не добавляет: — Теперь все будет хорошо, Принцесса. Я помогу тебе, моя милая девочка. Ты ведь знаешь, что я сделаю для тебя все, что угодно.
* * *Шум дождя разбавляют редкие, но довольно громкие раскаты где-то вдалеке.
Подскочив, я обнаруживаю себя лежащей на ковре, судорожно хватаю губами воздух и с живостью осматриваюсь вокруг. Вижу пушистый ковер, свисающие с дивана кисточки покрывала, мертвый телевизор, невзрачные обои, к выбору которых я не прилагала никаких усилий, вечно пустую вазу… И корзину. Вызывающе роскошную корзину, полную темных красных роз, если не такую же, как тогда, то очень и очень похожую на давний подарок Лицедея. Человека из прошлого. Анонима из ничего не значащей интернет-переписки, исчезновение которого заставило меня усомниться в том, что он вообще существовал в моей реальности, а не был лишь плодом воображения. Я знаю о нем кое-что. Знаю, что он любит розы, экстремальный красный цвет и интриги, питает ко мне странную симпатию, но не знаю, что он реален. Не могу знать наверняка.
В моем больном воображении человек, похитивший меня с места аварии, каким-то непостижимым образом приобретает черты никогда не видимого мной Лицедея, моего собеседника из интернета.
Я чокнутая.
Нет! Или да?
Кто-нибудь, помогите мне…
Зажмурившись, я начинаю смеяться и смеюсь до тех пор, пока из глаз не катятся слезы, а затем хватаю ладонью сразу несколько роз и, не обращая никакого внимания на боль от острых шипов, рву нежные лепестки в клочья. Ошметки падают на ковер, образуя возле моих коленей своеобразный полукруг. Избегая нарушать тишину громкими звуками, я кусаю губы изнутри и беззвучно давлюсь слезами.
Легче не становится.
Глава 12. ЭТО ОТ НАС НЕ ЗАВИСИТ
Наша работа постепенно подходит к концу. Оглушающий грохот тяжелой музыки сменяется тишиной раннего утра, кожаные диванчики пустеют, огромное помещение, еще несколько минут назад кипящее жизнью, застывает в ожидании следующего вечера.
Пока Никита привычно возится с замком на входной двери, я подхватываю на руки Панка и прижимаю к себе его теплое гладкое тельце. Кот довольно щурится, с изящностью выгибая свою остроконечную спинку, стараниями Стевича щедро примятую лаком сильной фиксации.