Наедине (СИ)

Больше никогда не будет кошмаров.
Порывисто хватаюсь за дверную ручку, гоню прочь страх и отпираю все свои надежные замки, толкаю на себя дверь…
Чувствую, как мое тело цепенеет.
В нос ударяет резкий сладковатый запах свежих цветов.
До боли прикусываю нижнюю губу, все еще отказываясь верить собственным вытаращенным глазам и обострившимся ощущениям, но это не помогает мне развеять мираж, который слишком реален. Быть может, реальнее меня самой и моего паразитического существования вне дневного света.
На темном резиновом коврике под моей дверью стоит роскошная плетеная корзина, заполненная бессчетным количеством крупных роз с лепестками цвета запекшейся крови.
Меня мутит. Интуитивно отступаю назад, хватаясь ладонью о крепкий дверной косяк, непроизвольно слизываю струйку крови из образовавшейся на губе трещины и плавно съезжаю вниз на холодный пол. Мои колени почти задевают край благоухающей корзины, слезы застилают глаза, так, что границы нежных лепестков сливаются в одно сплошное красное пятно. Там, где еще недавно я видела красивые цветы, теперь виднеется лишь след от безобразной кровавой раны.
Глубокое сквозное ранение, которому никогда не суждено затянуться.
Что-то разом ударяет мне в голову.
С тонким вскриком я цепляю край тяжеленной корзины обеими ладонями и тащу ее внутрь квартиры, не желая, чтобы кто-то еще случайно увидел то же самое, что и я.
Вечер выпускного
Взъерошенная, похожая на шустрого воробья, Дашка со всех ног бежит к моей машине. Я хмуро поглядываю в зеркало заднего вида, в котором видавшая виды десятка нетерпеливо мигает мне фарами, требуя немедленно убраться с узкого проезда, и барабаню пальцами по рулю, мысленно подгоняя подругу. Дашка машет мне рукой, не сбавляя при этом хода, едва не оступается, но каким-то чудом удерживается на высоченных шпильках. Правда, теперь заметно прихрамывает. Когда она падает на соседнее сиденье и дергает на себя автомобильную дверцу, я жму на газ и срываюсь с места.
Мы здорово опаздываем.
— Даш, я звонила тебе за пятнадцать минут!
— Знаю, знаю, я уже почти собралась, но в самый последний момент у меня отклеились ресницы, представляешь? Нужно было срочно клеить их обратно, а этот дерьмовый клей так долго сохнет, еще и ложится криво, пришлось поправлять макияж…
Так, болтая, Дашка тянет на себя козырек, обнажая маленькое зеркальце со своей стороны, и принимается озабоченно рассматривать свое отражение в узком стеклянном прямоугольнике.
— Блин! — восклицает раздраженно, — Фим, у тебя есть с собой карандаш? Я в этой спешке набила сумку кучей ненужного барахла, но конечно же забыла косметичку. Как всегда!
Бросаю на нее короткий взгляд, которого явно не хватает, чтобы заметить какие-либо изъяны в Дашкином вечернем макияже, поэтому проявляю интерес словесно:
— Что там у тебя такое?
— Клей виден, — она чуть не рыдает.
— Ну, ты даешь… — я кручу руль и указываю на заднее сиденье. — Там моя сумка, поройся. Я тоже могла все позабыть…
Дашка моментально перегибается назад. В панорамном зеркале я искоса наблюдаю за ее корявыми попытками достать мою сумку.
— Есть! — она вновь принимает исходное положение и начинает раскопки, которые заканчиваются уже спустя пару секунд. В моей косметичке обнаруживается все необходимое, и Дашка немного расслабляется, просит меня сбавить ход, чтобы она могла быстренько устранить следы клея с верхнего века.
Я послушно сбрасываю скорость.
Пока подруга занята восстановлением своей красоты, я размышляю о том, как быстро пролетели четыре года нашей учебы в стенах университета. Теперь мы дипломированные специалисты, а еще пару недель назад были обыкновенными студентами, веселыми, беспечно проматывающими последние деньки до отстрела, а затем исправными зубрилами за пару дней до сдачи диплома. Фальшивыми умниками, отгоняющими сон и усталость энергетической дрянью. Заполняющими память умными выдержками из своих дипломных работ. Что будет дальше? Каждого из нас ждет свой собственный путь, на котором непременно встретятся многочисленные преграды, взлеты и падения. Но все это будет позже. А пока нам остается сделать последний, финишный рывок, прежде чем навсегда переступить пору беззаботного студенчества на пути к реальной жизни.
— Мы сильно опаздываем? — интересуется Дашка, со вздохом убирая косметичку обратно в недра моей сумки.
Я посматриваю на часы:
— Успеем, — перестраиваюсь в левый ряд.
— Назад вернусь с Максом, мы уже договорились, — информирует подруга, имея в виду нашего одногруппника, с которым у нее в последнее время наметилась нежная дружба. — Ты ведь уедешь раньше?
— Володя за мной заедет, — киваю. — У него есть какой-то план, но пока он стойко держит интригу и просит потерпеть до вечера, хотя я всеми способами пыталась его разговорить. Без всякого толка; он просто кремень. Даже не знаю, что он там такого придумал… Сбивает мне своими тайнами весь настрой, — с притворным вздохом подытоживаю я.
— А твоя тачка?
— Оставлю на стоянке у клуба, ничего с ней не случится. Потом заберу как-нибудь. Все равно я не смогу сесть за руль.
Откинувшись на спинку сиденья, Дашка закатывает глаза и живо принимается фантазировать:
— Если твой Володька разводит такую секретность, значит, у него наверняка имеется весомый повод. Самое банальное — он устроит тебе романтический ужин при свечах в каком-нибудь фешенебельном ресторане, притащит огромный букет, наденет костюм… — я со смехом киваю в такт ее разглагольствованиям, не слишком вникая в суть, и тут Дашку озаряет странная мысль: — Сим, а представь, что он хочет сделать тебе предложение?
Я лишь недоверчиво качаю головой, дивясь про себя полету ее фантазии:
— Да брось!
— Вы ведь долго встречаетесь. По сути, все к этому и идет, разве нет?
— Глупости. Даш, я только закончила университет…
— И? У тебя теперь будет новая жизнь, так почему бы не начать ее со свадебных торжеств?
Я перехватываю рулевую оплетку одной рукой, только чтобы пнуть Дашку кулаком в плечо, намекая, что неплохо бы заткнуться или на худой конец сменить тему, но она не унимается. Подозреваю, ей просто скучно, а фоновый шум включенного радио не слишком развлекает и уж точно проигрывает перспективе оживленного разговора, в котором я тоже должна принимать участие.
— Ну, а если он все-таки предложит тебе свою руку и прочие причиндалы, неужели откажешься?
— Дашенька, как там твой глаз? — интересуюсь с преувеличенной заботливостью. Вспомнив о насущной проблеме, Дашка тут же отворачивает зеркало и производит быстрый осмотр своей размалеванной физиономии.
— Порядок, — докладывает с удовлетворением. — Сим, но все же…
Отмахнувшись, я упрямо поджимаю губы и пытаюсь сосредоточиться на управлении. Мы уже давно покинули город и теперь движемся по проселочной дороге, составляющей самый короткий путь к пункту нашего назначения. До этого мне не приходилось по ней ездить, но староста нашей группы уверял, что проблем в виде жутких колдобин или непроходимости для легкового автомобиля не возникнет. Предварительно посоветовавшись с Володькой, которому не раз выдавалось мотаться по этому маршруту, я решила послушать более сведущих людей и срезать путь. Многие из наших собирались поступить точно так же.
Володя настаивал на том, чтобы забрать меня из клуба этим вечером и провести его остаток где-нибудь вдвоем. Я знала, что у него наверняка имеется какой-то план, возможно, в мыслях даже подозревала что-то такое, потому и не хотела покидать своих бывших одногруппников до самого окончания прощального торжества. Но Володя настаивал, и после непродолжительных уговоров я все же позволила ему себя уломать.
Если Володька вдруг помутился рассудком и в самом деле затянет разговор о необходимости нашей совместной жизни, я буду глупо таращить глаза и молчать, потому что совсем не знаю, как отвечать на такие предложения. Несмотря на то, что мы встречаемся уже кучу времени, и я действительно люблю его, в готовности к кардинальным переменам в своей жизни, связанным со сменой социального статуса, я вовсе не уверена.