Наедине (СИ)

— На самом деле, я даже рада, что они нагрянули без предупреждения, — делится со мной сейчас Мона, когда мы убираемся в дальнюю зону клуба, где музыка отчетливо слышна, но хотя бы не так бьет по ушам, и поэтому здесь очень удобно вести разговоры, расположившись на мягких диванчиках в зоне отдыха. — Мы не виделись несколько лет, и они, конечно же, ничего не знали о… том. И разговаривали со мной, как ни в чем не бывало, без этих неловких пауз, которые, как обычно, нечем заполнить. Это был глоток свежего воздуха. Я просто общалась с кем-то незаинтересованным, почти случайным, и вроде как сама втягивалась. Я показывала им наши местные достопримечательности, они делали снимки, и на парочке фотографий даже засветилось мое лицо…
Я улыбаюсь, кивая в такт ее словам.
— Когда мне их переслали, я долго рассматривала снимки и все никак не могла поверить, что вот эта искрящаяся весельем девушка в самом деле я. В смысле… Это здорово. Просто жить и радоваться моментам, не боясь, что однажды им придет конец.
— Рано или поздно. Все заканчивается, и это нормально.
— Еще мне подумалось, что мы сами создаем себе эти ямы, из которых потом не можем выбраться, делаем для отмазки пару попыток, терпим неудачу, сдаемся, и в итоге проводим в них целую жизнь.
Я не согласна с тем, что свою «яму» она создала себе сама, если бы не тот ублюдок с тягой к ролевым играм, вся ее судьба могла пойти по другому пути, но на лице Моны написано такое искреннее возбуждение, что я давлю в себе желание с ней поспорить и говорю наобум:
— Если эти ямы слишком глубокие, то как ни старайся, но выбраться из них можно будет лишь с посторонней помощью того, кто не побоится приблизиться к краю, чтобы протянуть тебе свою руку.
Мона резко подается вперед:
— Да! Ты в это веришь? Ты правда так думаешь?
— Ну… — тяну неопределенно, несколько сбитая с толку ее внезапной реакцией на мои слова. — Да, конечно.
Решительно не понимая, чем сумела вызвать такой ажиотаж, надеюсь сменить эту странную тему:
— Я рада, что у тебя все налаживается.
— Ну, а ты, Сима? У тебя как дела?
Я только открываю рот, чтобы сказать что-то нейтральное, избавляющее меня от необходимости придумывать сносный ответ, как вдруг цепляюсь взглядом за движущуюся в нашем направлении рослую мужскую фигуру. Белый тренировочный костюм теперь сменился на джинсы и уже знакомую мне куртку, но прежнего впечатления это вовсе не портит. Я узнаю его сразу, хотя в первые пару секунд даже не верю своим глазам, уверенная, что Михе ни к чему сюда возвращаться. Но он здесь, и возникшее было смутное волнение вдруг сменяется легкой настороженностью, когда я замечаю выражение его лица, с каким он смотрит в нашу с Моной сторону.
Его приближение теперь кажется неумолимым.
— Надо поговорить, — отрывисто бросает Михаил, и без колебаний хватает меня за локоть, больно стянув пальцами кожу.
Мона таращится на него во все глаза, явно ошарашенная столь вопиющим вмешательством в наш неторопливый разговор. Я тоже в смятении, но теперь уже не спешу ударяться в панику, точно зная, что нахожусь на своей территории, а еще почему-то твердо уверенная в том, что он не причинит мне зла. Вооруженная всем этим, я резко вырываю свою руку и только собираюсь спросить, что за дьявол в него вселился, как Миха пинает сумку Моны ближе к ее боку, освобождая себе место напротив меня, бросает:
— Ладно, давай так, — и тотчас устраивается рядом с девушкой, отчего та едва ли не съеживается в клубок, обеими руками хватает сумку, прижимая ее к груди, и спешно вскакивает на ноги:
— Сима, я, пожалуй, пойду.
— Классная идея, — хвалит Миха, даже не глядя в ее сторону.
Я бормочу неловкое «Извини» и пожимаю плечами, намеренно избегая смотреть на разъяренного парня, устроившегося напротив. Зато он ни на секунду не спускает с меня потемневших от гнева глаз. Мне не нужно убеждаться в этом воочию — я и без того чувствую на себе его пробирающий взгляд, от которого мурашки неровным строем бегут от шеи к пояснице, охлаждая горящую кожу. Намеренно тяну время, пытаясь понять, что за метаморфозы с ним произошли с момента моего посещения «Олимпа».
Это такое проявление запоздалой реакции на тот случай в подсобке? Нет, не может быть — мы ведь нормально разговаривали в «Олимпе», и после, когда Миха провожал меня до выхода из спортклуба, он вел себя подчеркнуто дружелюбно, не проявляя ни малейших признаков агрессии.
— Ну что, Фим, спектакль окончен? — грубо интересуется он, по-видимому, устав ждать реакции с моей стороны. Я тонко вскрикиваю от неожиданности, когда он выбрасывает вперед руку и цепко хватает меня за запястье. Сжимает сильно, намеренно причиняя боль.
Тяну руку обратно, но он не дает мне ускользнуть. В немом отчаянии я смотрю на его побелевшую от натуги ладонь и только теперь замечаю свежие ссадины на сгибах его пальцев. Днем их точно не было.
— Ка…кой спектакль? — с трудом выдавливаю из себя, во все глаза наблюдая за тем, как он в ярости сдавливает мою руку еще сильнее.
— Провалы в памяти? Такой спектакль, в котором у тебя, дорогая, самая главная роль.
Я хмурюсь и вновь рву к себе руку.
— Отпусти! Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Не знаешь? — ядовитая ухмылка враз сходит с его тонких губ; теперь Миха смотрит на меня с нескрываемой злостью, раздумывает о чем-то и вдруг резко тянет за руку ближе к себе. От неожиданности я подаюсь вперед и теперь почти лежу животом на плоской столешнице, свободной рукой упираясь в самый край, чтобы удержаться по эту сторону стола, а не очутиться на коленях у Михи. От боли и унижения темнеет в глазах. Краем зрения подмечаю спешащего к нам Гошу, которому наверняка шепнули проверить ситуацию, и с облегчением выдыхаю, сообразив, что помощь уже близко.
— Что за черт? Эй, ты!
— Убирайся, — негромко ревет Миха, по-прежнему держа мою немеющую руку в тисках своей могучей ладони. — Сегодня я не буду бесконфликтным придурком, которого можно вытолкать взашей. Я уже начистил недавно одну рожу, могу начистить вторую.
Все остальное происходит так стремительно, что мне просто не предоставляется возможности вмешаться в назревающий конфликт.
Гоша за плечо разворачивает Миху к себе, и тот, мгновенно переменившись в лице, выпускает меня, вскакивает с места и бросается на опешившего от такого поворота событий охранника. Я сползаю со стола и вскакиваю следом, но вместо того, чтобы унести ноги из зала, зачем-то пытаюсь оттащить спортсмена, беспорядочно хватая его за двигающиеся локти, предплечья, ворот куртки. Впрочем, безрезультатно. На меня он не обращает никакого внимания, полностью сосредоточившись на охраннике. В схватке с Гошей он, конечно, ведет, хотя еще в первую нашу встречу я бы с уверенностью придерживалась мнения, что выйдет все с точностью наоборот.
Теряюсь, совсем не понимаю, что делать.
В какой-то момент я попадаю под горячую руку и отлетаю в сторону, едва не повалив на пол одного из зрителей, который вместо того, чтобы грубо одернуть, любезно придерживает меня за плечи. Испуганно отшатываюсь, но не ухожу; закусив губу, бросаю по сторонам взгляд, полный отчаяния. В таких ситуациях на помощь мог прийти лишь Гоша, но сейчас ему самому очень требуется толковый помощник, желательно с навыками рукопашного боя. Бар в другой стороне, отсюда не просматривается. Стевич может быть где угодно…
Я лихорадочно соображаю, как поступить. Вокруг меня все больше людей. Те, кто был близко к месту событий, теперь с интересом следят за стихийно возникшей дракой и даже не думают помочь мне разнять этот клубок. Конечно, народ по традиции жаждет хлеба и зрелищ, но не здесь же, черт возьми! Только не в этом месте.
Внезапно весь шум перекрывает один-единственный мощный рык:
— Что тут за балаган, мать вашу?!
И бесперебойно галдящие зрители вдруг разом замирают, начиная озираться в поисках говорящего, и я тоже поворачиваю голову, выискивая Стевича полным надежды взглядом. Если кому под силу прекратить весь этот кошмар, так только хозяину Клуба. Он уже совсем близко; ему даже не нужно прорываться сквозь образовавшийся круг, узнавшие хозяина посетители сами охотно расступаются, высвобождая ему путь к эпицентру конфликта. Стевич ни на кого не смотрит, двигается быстро и достаточно проворно. По лицу ходят желваки, видно, что он едва справляется с гневом. Он с силой пинает озверевшего Миху в бок, сталкивая парня с поверженного Игоря, и громогласно произносит: