Наедине (СИ)

Он приосанивается, тем самым подстегивая меня сделать правильный выбор между собой и своим недалеким товарищем. Я не могу обнаружить в себе остатки оптимизма и поддержать скудное чувство юмора, или напротив, честно и без обиняков сообщить, что оба варианта откровенное г**но. Без особого успеха пытаюсь выбраться из ступора, мешающего произнести даже пару связных слов, как вдруг из-за двери «Клуба…» появляется Никита, который быстро оценивает ситуацию, все понимает и тут же приходит мне на помощь:
— Что вы до сих пор тут делаете, ребята? Думаете, как сгрести еще больше бабок? Проваливайте, вам уже заплатили сполна.
Я только и успеваю, что переводить взгляд с парочки работяг на своего насупленного приятеля, к которому испытываю огромный прилив благодарности за то, что он всегда появляется вовремя, всегда придет на помощь и не будет дожидаться, пока его об этом попросят.
— Потише, парень, не бузи, — лениво тянет «шутник», небрежно стряхивая пепел с кончика вонючей сигареты. — Щас докурим, и поедем. Или что, у вас тут какое-то особое место? Простым смертным даже постоять нельзя?
Под вновь раздавшийся грохот смеха Никита молча окатывает его ледяным взглядом, шире распахивает дверь и говорит мне:
— Пошли, Стевич только что о тебе вспоминал.
Дважды повторять мне не нужно. Я тут же сдвигаюсь с места и проворно скрываюсь внутри небольшого холла, подальше от чужих глаз и раздражающих шуток.
— Кто это, Никит?
Ответить он не успевает.
— Фимка! — выглянувший из пустого зала Стевич приветственно машет мне огромной ручищей. Он выглядит, как обычно; разве что чуть более утомленным, хотя наш рабочий «день» еще даже не начинался. На нем черная футболка навыпуск, украшенная ярким принтом, шнурованные кожаные брюки и высокие ботинки на толстой подошве.
Теперь, когда наш всесильный Стевич находится в непосредственной близости, я повторяю свой вопрос с большей уверенностью.
— Какие-то поганцы раздолбали камнем окно в подсобке, — объясняет Стевич, совсем чуть-чуть опередив раскрывшего было рот Никиту. — Скорее всего, метили в Панка, уроды… Грохот был адский, но пока я выбежал, их, как водится, след простыл. Стрясти убыток не с кого… Пришлось вызывать этих, — он кивает в сторону выхода, и, судя по хмурому выражению лица, прокручивает в голове все свои незапланированные траты. Сурово поджимает губы. — Да хрен с ним со всем… Вставили новое стекло, и ладно. Провозились только полдня, все нервы к чертям собачьим вымотали…
Мы с Никитой синхронно киваем головами, охотно разделяя негодование нашего великого и непревзойденного гуру.
— Так что стоите-то? — внезапно спохватывается Стевич. — Давайте, за работу, сколько можно филонить?! Открываемся скоро, сейчас и Гошка подойдет уже, а как тут открываться, если эти болваны все своими ботинками заляпали? Говорил же им — не таскайте грязь по залу! Фимка!
— Уже занимаюсь!
— Молодца. Никитос, двигай к бару и быстренько сообрази мне чего-нибудь… вдохновляющего, а то я что-то не в той форме.
Улыбнувшись, я разворачиваюсь и иду к подсобке по виднеющимся на полу витиеватым темным следам рабочих ботинок. От недавней тревоги не осталось даже легкого напоминания, все заботы отступили за железную дверь «Клуба…» и хотя бы на какое-то время перестали иметь значение. О неловком эпизоде с рабочими я больше не вспоминаю, хотя в процессе мытья полов мне на ум приходят несколько крепких слов в их адрес. Но думать о рабочих как-то глупо, совсем неинтересно, и постепенно я возвращаюсь к своему сегодняшнему походу в спортивный клуб «Олимп» и последующему разговору с Михаилом. С Михой, как он представился, сообразив, что со мной нет смысла разводить никому ненужные церемонии. Но я все равно бы не смогла так его называть. Я бы никак не смогла его называть, потому что он…
Странный? Не страннее меня самой.
Чужой? Да, пожалуй.
Страшный? Вовсе нет. Когда улыбается, напротив, он очень милый и…
Какой? Какой он?
Швабра так сильно вжимается в грязный пол, что на нем тут же образуется лужица, которую я, словно очнувшись, тотчас промокаю ворсистой щеткой-насадкой.
Я так растерялась перед входом в этот их спортивный комплекс, что даже не сразу поверила собственной удаче, когда увидела Михаила возле кофейного автомата, чуть дальше от зловещего ресепшн, куда мне так не хотелось идти и глупо лепетать что-то заранее заготовленное… Вылетевшее из головы почти сразу, как только я толкнула от себя стеклянную дверь и заметила Миху в компании какой-то вертлявой особы с длинным рыжим хвостом на затылке. Он стоял, чуть склонив набок вихрастую голову, подносил к губам бумажный стаканчик с кофе и, безусловно, очень внимательно слушал все, что говорила ему та девица. Как назло, по сторонам он не смотрел, полностью сосредоточившись на общении с рыжеволосой. Мне оставалось лишь стоять на одном месте и маяться, не зная, следует ли подойти к ним и прервать чужой разговор, или все же лучше подождать, пока они наболтаются вдоволь. С одной стороны, мне очень хотелось вмешаться, но с другой… Я представляла, как они — Миха и рыжеволосая — оборачиваются в мою сторону, дружно таращатся на меня с явным ожиданием продолжения, и мне придется что-то такое им говорить…
Примерно на этом месте меня стопорило.
Я и без того чувствовала себя, как на иголках. Это залитое светом местечко выворачивало меня наизнанку, крутило жилы, высасывало из меня жалкие крохи дефицитных сил, упорно, слой за слоем сдирало защитный панцирь с треснувшего самообладания. Здесь были люди, кто-то просто спешил мимо, кто-то, напротив, задерживал на мне любопытный взгляд, или вообще невозмутимо рассматривал, как скучающие девицы в униформах за пустующей прямоугольной стойкой.
Несмотря на внутренние увещевания держать себя в руках, как и подобает в обычном мире, я заметно нервничала и, наверное, раз сто успела пожалеть о своем решении сюда прийти. Мялась возле кадки с фикусами, и со стороны, должно быть, выглядела неописуемо глупо. Нужно было что-то делать, а не стоять столбом в ожидании неизвестно чего. Мысленно обозвав себя дурой, я уже совсем было собралась подойти к болтающей парочке, но в этот момент Михаил повернулся, взгляды наши пересеклись, и он сам пошел ко мне, предварительно не отказав себе в удовольствии перемыть мне кости в компании своей рыжеволосой подружки. Я видела, как она на меня смотрела, а потом что-то негромко говорила ему, и он невозмутимо отвечал ей, и тоже не отводил от меня внимательных глаз.
Он совершенно точно видел, что это выводит меня из себя.
Меня поразило, что он оказался так близко. Вроде бы я следила за тем, как он неторопливо приближается ко мне, даже шагнула ему навстречу, как вдруг обнаружила его прямо перед собой, на таком тесном расстоянии, что мне немедленно захотелось отскочить назад, отвоевать себе хоть немного свободного от него пространства. И тем самым навлечь еще больше подозрений относительно моего душевного здоровья. По каким-то неведомым причинам мне очень не хотелось, чтобы Михаил считал меня сумасшедшей. Я стояла напротив него, теребила лямку рюкзака, вроде бы скрадывая нервозность, но на деле волнуясь все сильнее, и лихорадочно пыталась вызвать из памяти хотя бы одну из заготовленных дома фраз. Было чертовски трудно сосредоточиться. Ему даже пришлось меня поторопить, потому что пауза затянулась, а я чувствовала себя дура-дурой и тайно мечтала оказаться где-нибудь подальше отсюда.
В его взгляде мне чудилась подозрительная брезгливость. Он как будто колебался, не зная, что вообще со мной делать — обойти и отправиться дальше по своим делам, или все же задержаться на пару лишних секунд и кинуть спасательный круг. Он выбрал второе.
Почти наверняка решил, что я совсем чокнутая.
Хотя этого-то он как раз и не скрывал.
Меня здорово смутил его костюм — тонкая белая куртка, запахивающаяся на груди и подвязанная широким поясом, и такие же штаны, свободные, не стесняющие движений. И спортивная форма, и белый цвет были ему удивительно к лицу. Я разглядывала парня, даже не сразу сообразив, что мой интерес слишком бросается в глаза и может быть истолкован как-то неправильно. Этот Миха чем-то неуловимо сильно отличался от того, в компании которого я, как прожженный заметатель следов, отмывала стены клубной подсобки от ярких пятен крови. Этот казался намного взрослее, серьезнее, сильнее, в то время как тот производил впечатление не слишком толкового человека, праздно шатающегося по сомнительным местам в поисках приключений, и которому ничего не стоит ввязаться в авантюру только для того, чтобы «встряхнуть» обыденный вечер.