Наедине (СИ)
— Спасибо, Санек, — я выпрямляюсь и бреду к своей команде.
После того, как зал понемногу пустеет, Сашка возвращается в тренерскую, а я иду к коридору и вскоре выбираюсь в просторный холл с намерением перехватить стакан кофе из автомата на первом этаже. Здесь же обнаруживается рыжеволосая девица Вера с ресепшен. Пару месяцев назад или около того мы с ней кувыркались без обязательств, но легкая и никому не нужная интрижка сошла на нет так же быстро, как и завертелась.
Катюха бы сейчас обязательно вклинилась со своей любимой песней про то, что все мы, парни, одинаковые. У нее уже развивается что-то типа навязчивой идеи на этой почве. Вот только ее дурацкие заморочки касаются всех собратьев мужского пола, а огребаю в итоге один я. Как самый злостный и самый приближенный.
Младшие сестры — зло.
Вера крутится рядом, с оживлением загоняя мне что-то о своем младшем брате, который мечтает заниматься единоборствами, но не знает, с чего бы ему начать. Такая формулировка мне особенно нравится. Я хочу предложить скакалку, но предусмотрительно помалкиваю, понимая, что мое раздражение вызвано в первую очередь болью в плече, а не поголовной тупостью всех окружающих. Молча глотаю растворимую сладкую дрянь из автомата и изредка киваю, вполуха прислушиваясь к рассказу своей собеседницы.
А она вдруг резко замолкает и начинает таращиться куда-то за мою спину с таким видом, будто увидела там что-то в высшей степени занимательное. Своего братца, вооружившегося скакалкой?..
— Это что еще за явление? — задумчиво бормочет Вера, и я без особого интереса оборачиваюсь, перехватывая ее взгляд.
А, очень даже знакомое явление.
В полуметре от прозрачных дверей «Олимпа» я вижу девчонку из Клуба для мрачных почитателей тлена и прочей занимательной фигни. Вот только если там ее внешний вид не вызывал у окружающих никаких эмоций, то здесь девица, напротив, притягивает к себе взгляды всех находящихся в холле людей. Длинные темные волосы до лопаток, зауженные черные джинсы, того же цвета теплая кофта, которая у Катюхи вроде бы именуется кардиганом, хотя, может, еще как-то. Из-под распахнутых пол виднеется что-то темное типа длинной футболки или водолазки с глухим вырезом на груди. Никаких каблуков, лишь черная спортивная обувь на плоской белой подошве. За левым плечом небольшой рюкзак с огромной блестящей пряжкой.
Вряд ли Серафиме нравится быть на виду, скорее, излишнее внимание заставляет ее чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому она и переминается с ноги на ногу на одном месте, не решаясь пересечь открытое пространство холла. Хотя, по моему мнению, терять ей уже все равно нечего.
Похоже, Сима из той редкой породы людей, которым обязательно нужно вести себя странно вне зависимости от места и ситуации.
Артистка, мать ее…
И все-таки, она очень даже вовремя. Похоже, до девчонки дошло, что она забыла поведать мне о чем-то безумно интересном. К примеру, о любопытной персоне со связями, чье имя слишком известное, чтобы назвать его не просто мне, даже моему влиятельному отцу. Так кому же я ненароком наступил на хвост?
— Ты ее знаешь? — интересуется Вера, тронув ладонью мой локоть.
— Да, — коротко отвечаю, не спуская глаз с темной девичьей фигурки у стеклянных дверей.
Ну что, на ловца и зверь, Сима?
— А почему она не подходит к нам? — летит мне следующий вопрос, но я и сам не прочь послушать на него разумный ответ, поэтому только пожимаю плечами.
Кидаю в урну полупустой стаканчик из-под кофе, после чего, толком не распрощавшись с Верой, иду прямиком к Серафиме. Она в нерешительности делает несколько шагов мне навстречу, но останавливается и теперь просто ждет, когда я подойду ближе. Ее лицо кажется не просто бледным, оно отливает каким-то болезненным зеленоватым оттенком, как у человека, страдающего длительными приступами тошноты. У нее реально нездоровый вид. Как бы ее в не вывернуло наизнанку посреди залитого светом холла.
Я даже невольно замедляю шаг, гадая, чего следует ждать от новой встречи с девицей, у которой на лбу выгравировано крупными буквами: «БОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫ».
Не подходи — убьет.
— Привет, Фима, — ухмыляюсь, останавливаясь на некотором расстоянии от девчонки, и тяну дурашливо: — Ты что, потерялась?
Она с видимым смятением оглядывает мою рабочую форму — белую хлопковую куртку и штаны — забавно спохватывается и спешно поднимает глаза выше, к моему лицу.
Я стараюсь сохранять прежнюю невозмутимость. В отрезвляющем свете белого дня девчонка выглядит не просто странно, есть в ней что-то реально жуткое. Что-то, чего я не заметил при наших первых встречах в их чертовом Клубе, когда мне, недоделанному экстремалу, вообще пришло в голову завязать знакомство с этой проблемной девицей.
По ходу, она в самом деле с легким присвистом.
— Привет, — негромко отвечает Сима, машинально поправляя сползшую лямку рюкзака на своем плече. И добавляет неуверенно: — Хорошо, что я тебя встретила.
— Да ну? — вежливо сомневаюсь я, приглядываясь к ней.
У нее очень красивые глаза. Но темные круги вокруг них, щедро намалеванные черным карандашом, отяжеляют взгляд и делают ее похожей на дешевую куклу, небрежно раскрашенную славными китайскими умельцами.
— Я понятия не имела, что следует им говорить, — Серафима замолкает и едва заметно указывает подбородком в сторону ресепшена. Я машинально смотрю туда же и с легкой досадой понимаю, что наша встреча не осталась без стороннего внимания. Ладно, случаются вещи пострашнее тупых сплетен. — Я знаю только твое имя, но этого для них явно было бы недостаточно.
— Скорее всего, — соглашаюсь.
Серафима молчит, и мне приходится ее слегка подтолкнуть:
— Наверное, ты хотела мне что-то сказать?
Она мнется на месте, но все же кое-как кивает.
— Да, я… Мне, правда, очень неловко из-за того, что произошло в клубе, и…
— Да было и было, проехали, — перебиваю я.
Не знаю, чего она от меня ожидала, но мой ответ вроде бы застает девицу врасплох. Она замолкает и косится в сторону любопытных девчонок, во главе с Верой ожидающих достойного развития этого занимательного спектакля.
— Мы не можем куда-нибудь отойти?
Мысль дельная. В детстве я мечтал стать пожарником, а вовсе не актером, и перспектива изображать перед коллегами немое кино на пару с чокнутой девицей в черной одежде не слишком мне улыбается. Я предупреждаю строго:
— Только если не будешь доставать нож или кричать «Караул», — чем вызываю легкую улыбку на ее тусклых губах.
Так и не дождавшись ответа, я разворачиваюсь, на свой страх и риск веду ее к пролету между первым и вторым этажами, уверенный в том, что Серафима движется следом. Останавливаюсь рядом с широким подоконником. Здесь просторно, светло, из огромного окна представляется хороший вид на оживленную улицу, а главное, никому из снующих туда-сюда людей нет до нас никакого дела.
Подумаешь, парень в костюме тренера и не слишком примерная ученица о чем-то негромко переговариваются между собой.
Избитый сюжет для плохого немецкого фильма, которые всем уже порядком осточертели.
Я с удобством опираюсь локтями о подоконник и поворачиваюсь к Серафиме, собираясь поторопить ее с запоздалыми объяснениями той чертовщины, что начинает происходить в моей жизни после нашего знакомства в «Клубе…», но перехватываю ее отсутствующий взгляд и не могу не спросить:
— Ты всегда такая заторможенная, или это моя физиономия на тебя так действует?
Она рассеянно пожимает плечами, хотя я своим вопросом собирался хоть немного ее растормошить. Разозлить, вывести на эмоции, стереть с ее лица отсутствующее выражение. Но все-таки отвечает:
— Здесь слишком светло. Слишком много незнакомых людей в одном месте, и все как один таращатся на меня, как на ожившего покойника. Это немного нервирует.
Ты одеваться по-другому пробовала?
Но я не модный стилист, даже не придирчивый критик, поэтому вслух говорю совсем другое: