The Price (ЛП)

Стайлзу хватает совести, чтобы почувствовать себя немного виноватым за то, что уничтожил заклинание равнодушия.
***
После школы Стайлз находит Дерека в лофте. Он роняет свою сумку и быстро приближается, не обращая внимания на то, как при виде него челюсть Дерека сжимается, а плечи напрягаются. Он хватает ремень Дерека и уже наполовину расстегивает штаны, когда мужчина вновь обретает контроль над собой и рычит предупреждающее:
— Стайлз…
— Пошел ты, Дерек. Я не позволю тебе забить на это сейчас. Мы одни?
Дерек кивает, выглядя загнанным в угол. Жертвой.
Отлично.
Рука Стайлза скользит в джинсы Дерека, грубо его сжимая. Он моргает.
— Стайлз, — снова начинает он напряженно и нервно, как никогда раньше. Будто они не делают это постоянно. Но он не сопротивляется, когда Стайлз толкает его спиной к стене — ему понадобится стена, когда Стайлз с ним закончит — и медленно опускается перед ним на колени.
— Что ты…
— Не тупи, Дерек. Ты делал это мне достаточно часто.
Хотя сам он никогда раньше не заморачивался тем, чтобы Дерек кончил. Честно говоря, это не приходило ему в голову. Минеты — это больше о доставлении удовольствия другому человеку, о наслаждении тем, что доводишь его до оргазма. Это никогда не было у Стайлза в приоритете.
И по сути ничего не изменилось. За исключением того, что прошло несколько дней без Дерека, и теперь он знает, как будет чувствовать себя, когда Дерек не будет его хотеть. С тех пор, как всё это началось, как-то само собой подразумевалось, что он хочет. И будет хотеть, несмотря ни на что.
И он хочет, чтобы Дерек его хотел. Хочет, чтобы он был с ним грубым, необузданным, путаясь в руках и словах. Не в силах отказать.
Он хочет быть желанным.
Это не любовь. Это что-то определенно не нормальное.
И когда Дерек кончает, задыхаясь, его колени подгибаются, и он опирается о стену, едва в состоянии оставаться в вертикальном положении, когда он моргает затуманенными глазами и смотрит на Стайлза так, будто не хочет отводить взгляд, когда он сжимает его рубашку, скуля ему в губы и выдыхая «да» на его хриплое «мой»…
…Стайлз понимает, что начинает пугать самого себя.
***
Из одинокого пятна тени выступает фигура. Стайлз как раз выходит из участка шерифа после того, как принес отцу ужин, и шагает вверх по улице туда, где припарковал свой джип.
Это обычная ночь; до странности обычная ночь, если честно. Следовало ожидать, что нечто подобное произойдет.
«Обычное» встречается ему в жизни не так часто.
Поэтому, когда эта фигура попадает под свет уличного фонаря, Стайлз останавливается и долго смотрит, а потом взрывается смехом.
— Знаешь что? Если честно, я даже не удивлен.
Питер Хейл улыбается.
Он стоит, непринужденно заложив руки за спину, его волосы длиннее, чем были, когда Стайлз видел его в последний раз. Тогда, когда он умер в третий раз, на этот раз уничтоженный ослепительно-белым огнем фейри, который горел так жарко, что Малии и Дереку нечего было похоронить.
Ведь это должно было насторожить в первую очередь, да? Не доверяй ничему, когда дело касается Питера.
Стайлз качает головой.
— Так каков был твой грандиозный план на этот раз?
— Никакого грандиозного плана, — отвечает Питер приглушенным голосом, чересчур собой довольный.
Он ухмыляется, его зубы ослепительно белые и подозрительно острые.
— Мне просто нужно было исчезнуть. Понял, что отцовство всё же не для меня.
Стайлз фыркает. Будто никто никогда не говорил ему, что он не создан быть отцом. До сих пор.
— Ты невероятный ублюдок, ты знаешь это? После всех усилий, которые ты приложил, чтобы найти её?
Он пожимает плечами, шагая в сторону Стайлза, и останавливается около его джипа.
— Ну, попробуй в жизни всё.
Это произносится настолько равнодушно, что Стайлз сжимает руки в кулаки, понимая, что пытается найти, что бы ещё такого сделать, чтобы вызвать его реакцию.
— Ты хоть представляешь, что сделал с Дереком?
И разочарование в его голосе искреннее, потому что именно тогда весь этот бардак начался. Конечно, цена была уплачена до этого, и Дерек и остальные к тому времени уже узнали, от чего Стайлз отказался, но только после смерти Питера Дерек был достаточно уязвим, чтобы что-то с этим делать.
Глаза Питера сверкают в темноте.
— О, похоже, ты достаточно хорошо поладил с моим племянником в мое отсутствие.
Стайлз изображает рвотный позыв.
— Это звучит невероятно жутко, ты в курсе?
Всё, что говорит этот ублюдок, звучит жутко. Или слащаво и насмешливо, вот как сейчас.
— И что я слышу, это забота о дорогом Дереке? Ты излечился от заклятия злой ведьмы в мое отсутствие? Вы оба добровольно продолжаете свою тошнотворную сагу о том, будут они вместе или нет, и взглядах украдкой?
Это заставляет его поморщиться.
— …Пока нет.
Питер удивленно изгибает бровь.
— Пока? Но ты хочешь.
И это серьезно происходит прямо сейчас?
— Ты действительно вернулся из мертвых, чтобы поговорить о моей личной жизни? Разве мы не должны говорить, я не знаю, о том, как ты выжил или ещё о чем-нибудь?
— За мной долг, — говорит он так, будто это ничего не значит. И Стайлз уверен, что он и не собирается выразиться яснее, чем сейчас. — А теперь я возвращаюсь в город и узнаю, что ты задумал изменить свою ситуацию. Даже если она — самая простая, которую только можно представить, с героической жертвой, защищающей тебя и всё остальное. Никто не может тебя винить, и ты можешь жить своей жизнью без боли и страданий, которые обязательно будут от любви к Хейлу.
Стайлз пристально смотрит на него секунду, затем крутится, глядя налево и направо, будто пытается увидеть что-то, находящееся вне его поля зрения. Питер хмурится.
— Что ты делаешь?
— О, просто пытаюсь найти ангела на другом моем плече. Абсолютно уверен, что вы, ребята, должны появляться в паре.
— Ты уже всё продумал.
— Я что, идиот? Не отвечай. Конечно, я всё продумал. И это кажется отличной идеей примерно пять шестых времени.
— И всё же ты до сих пор охотишься на ведьму.
Он помнит болезненное удовлетворение от того, что Дерек цепляется за него, потный, потрясенный и отчаянно нуждающийся в большем. Осознавая, что может бросить его в любую секунду и почувствовать не больше, чем дискомфорт от зуда, который невозможно почесать.
Он помнит, как чувствовал себя Кейт чертовой Арджент.
(И Стайлз не такой. За исключением, видимо, какой-то его части.)
— И эта одна шестая — достаточно настойчивая сука, чтобы вселить сомнения.
Питер молча на него смотрит, а Стайлз и забыл, что прищуренный, изучающий взгляд — фамильная черта Хейлов. Он ежится под ним, начинает хмуриться, пока…
— Ну, тогда ладно.
И Питер делает последний шаг к джипу Стайлза, открывает дверь (она была заперта, проклятые оборотни) и вытаскивает за загривок женщину.
Её руки связаны, во рту — кляп. Она в отключке.
Они в двадцати ярдах от чертова полицейского участка, а Питер привез заложницу и засунул её в джип Стайлза.
Секунды через две, после того, как шок проходит, Стайлз понимает то, что он, наверное, должен был заметить в первую очередь: заложница — ведьма.
Она моложе, чем он помнит: нет отвратительных бородавок, морщин вокруг глаз или её мерзкого хихиканья (хотя, это может быть из-за кляпа. Или, знаете, из-за того, что она без сознания).
Стайлз смотрит, пока Питер, улыбаясь, засовывает её обратно в машину. Он чувствует себя неуверенно, когда поднимает взгляд.
— Это была проверка?
— И ты превосходно справился. Считай это свадебным подарком для тебя и моего дорогого племянника.
Насмешливого тона достаточно, чтобы Стайлз не вздрогнул от этих слов. Питер тоже не верит в сказки.
Но он всё ещё думает, что это стоит того, чтобы разрушить заклинание.
— Но как ты…
— Нашел её? Очень просто. Ну… не очень. Не будем преуменьшать моих геройств. Это было практически невозможно. Оказывается, ведьмы не больше других любят, когда на них охотятся. Уверен, я несколько раз едва избежал участи быть превращенным в пятнистую жабу.