Летний дождь

Подхватив с комода в коридоре сумку, он закинул её на плечо, после чего обулся и зачем-то обернулся, взглянув на мелкий блестящий осколок на полу, что остался неубранным после того, как разбилось зеркало.
***
Встречаться по поводу этого трагического события было принято на даче Глызина. Та находилась в ста километрах от Москвы.
Шоссе петляло между густых зелёных зарослей деревьев, которые ещё не тронула нежная желтизна будущей осени.
Солнце в тот день казалось каким-то особенно топлёным и слепым. Оно било в лицо сочным потоком света, потому Игорь надел на глаза очки с тёмно-синими стёклами.
Из радиоприёмника лилась новая песня группы «Мираж», ритм которой заставлял отвлекаться от странных дум, связанных с не менее странным происшествием.
Он вспомнил Егора.
Это был очень хороший и талантливый парень. Душа компании. Всегда помогал любому, кому нужна была помощь. Его смерть стала настоящим шоком для всех. Шестого августа вся компания вернулась из Ялты в Москву, а десятого Лейчука нашли повесившимся в собственной квартире. Он никогда не баловался наркотиками, да даже пил и то редко! Всё в его жизни было хорошо: ни депрессии, ни драм, работы было много. Повода для суицида не найти. И все близкие были уверены, что кто-то помог Егору уйти на тот свет. Однако, милиция предпочла сделать иные выводы. Лейчука назвали самоубийцей и дело закрыли.
Игорь был так потрясён кончиной друга, что посвятил ему большой стих, который позже положил на музыку.
И вот теперь, вспоминая все те трагические события, Тальков ощутил, как болезненно сжалось сердце. Два года прошло. А казалось, всё было только вчера. Какая банальная, но какая жизненная фраза…
Загородный дом Глызина выглядел очень ухоженным: белый кирпич, два этажа, новенькая чёрная крыша, зелёные ворота.
Рядом уже были припаркованы машины. Одну из них Тальков сразу же узнал: «Жигули» Державина.
Прихватив сумку, певец вылез из авто и бросил очки на сидение. После закрыл дверцу на ключ и вошёл в ворота, которые оказались незапертыми.
Разбитый у дома сад пестрил цветами и пышными деревьями. Было заметно, что им кто-то добросовестно занимается.
Быстро поднявшись на крыльцо, Игорь постучал в широкую дубовую дверь.
Открыли почти сразу. Это был хозяин дома.
Обняв Талькова, Глызин завёл его в дом:
— Привет, как добрался?
— Привет, нормально, — похлопав Алексея по плечу, Тальков сбросил сумку на комод и принялся снимать кроссовки.
Большой холл был обставлен очень уютно: интерьер «под дерево», изобилие картин и книг в стеклянном широком шкафу.
Возле последнего даже располагался бархатный зелёный диван, как бы приглашая отдохнуть за чтением.
Глызин завёл друга в гостиную, где уже был накрыт стол и сидели другие гости. Талькова хотел обнять каждый. Обнять и пожать руку.
— Я, что, последний сегодня? — улыбнулся Игорь, выпуская из объятий Державина и усаживаясь за стол рядом с ним.
— Да, — кивнул Мартынов, поднимаясь и начиная разливать красное полусладкое по бокалам, — Павловский не смог, он сейчас у отца в Израиле на операции, у Саруханова гастроли в США.
— Что ж, давайте помянем Егорку. Прекрасный был парень и отличный друг, — тихо произнёс Глызин, приподнимая наполненный бокал.
Никто не чокался, как и положено.
Приняв спиртное, мужчины принялись за закуску: сыр, колбаса, паштет с хлебом, соления. Из горячего были мясной гуляш и пюре. Сейчас, во времена дефицита, такая еда была не особо доступна. И в этом жесте заметна любовь Глызина к своему умершему другу.
После третьего бокала Державин предложил спеть песни: те, что любил Егор.
Тальков взялся за гитару уже в самом конце. И спел ту самую, что сочинил за одну ночь после смерти Лейчука. Это стало традицией и каждую поминальную встречу парни ждали этого исполнения.
Закончив петь, певец какое-то время водил пальцами по струнам, и никто не желал нарушать тишину.
Лишь когда Игорь полез в сумку за сигаретами, Державин вдруг произнёс:
— У тебя фотик с собой? Может, сфотографируемся?
— А отличная мысль, — бодро поддержал Андрея барабанщик Фёдор Сметанин.
Тальков замер, зажав в руке пачку сигарет. Только теперь до него дошло, что имеют ввиду друзья: на самом верху открытой сумке лежал фотоаппарат. Тот самый, что он отыскал при переезде.
— Не помню, чтобы брал его, — нахмурился Игорь, доставая сигарету и поспешно закуривая.
Коллеги глядели на него с ожиданием в глазах. Оттого пришлось сдаться и изъять аппарат.
— Давайте сперва я сфоткаю, а потом кто-то из вас? — улыбнувшись, Андрей забрал фотоаппарат и встал, отходя к окну.
Уже вечерело, и солнечный свет в дом не проникал.
— Темно же получится, — заметил Мартынов, садясь с Тальковым рядом для фотографирования.
— Так тут вспышка, — отмахнулся Державин и всмотрелся в объектив, — раз, два, три, щёлкаю!
Серебристый свет на секунду ослепил. Тальков даже не вздрогнул, так и сидя с сигаретой возле губ с каким-то отрешённым видом.
После Андрей отдал аппарат Мартынову и тот пошёл фотографировать снова. Игорь не сменил позы. Интуиция подсказывала ему, что в происходящем нет ничего хорошего. Как минимум, фотоаппарат он не брал и помнил это лучше, чем своё первое стихотворение.
Кто-то предложил сфотографироваться на улице и мужчины отправились туда. Тальков сказал, что останется в доме.
Теперь голоса доносились из сада.
Певец медленно вытянул под столом ноги и жадно затянулся. Краем глаза он заметил фото в рамке, стоящее на тумбе рядом с глобусом. Зажав сигарету губами, он поднёс фото к лицу и прищурился. На нём Лёша и Егор счастливо улыбались, обнимаясь за плечи. За их спинами виднелось бледно-голубое озеро.
— Егор, Егор, что с тобой тогда случилось? — хрипло шепнул Тальков так, чтобы сигарета не выпала изо рта.
В ответ раздался тихий шорох.
Медленно повернув голову к двери, Игорь в ужасе замер: на шкафу сидел Лейчук, обнимая колени обеими руками. Он улыбался, склонив голову набок. Его кожа была такой бледной, что аж рябило в глазах и можно было ослепнуть.
— Спасибо, что не забываете, — раздался едва уловимый голос.
И сияние исчезло, черты Егора мгновенно растаяли в воздухе.
Тальков быстро потушил сигарету. Его руки дрожали. Вернув рамку на место, он схватил сумку и поспешил покинуть тёмный дом.
— Рад был всех повидать. Мне пора, у меня же ремонт, — произнёс он, каждому пожимая руку и стараясь никак не выдать волнение.
— Точно всё в порядке? Ты ж выпил. Может, переночуешь? — внимательно глядя в глаза Игоря, Глызин сжал плечо мужчины.
— Да, всё было отлично. Увы, надо ехать, остаться не смогу. И жду всех на новоселье в воскресенье.
Андрей тепло улыбнулся Талькову и проводил его до машины. Прежде, чем обнять на прощание, вернул ему фотоаппарат.
Уезжал Игорь с тяжёлым сердцем.
Подступала ночь и небо становилось чёрным.
Когда он вернулся домой, на дворе уже стояла непроглядная тьма.
Включив свет в каждой комнате, певец обнаружил, что Нагиева нигде нет и он вряд ли сегодня приходил со службы. Поводов для волнения, всё же, не было: такое иногда случалось, работёнка-то грязная.
Закрывшись в ванной, Тальков долго стоял под холодными струями воды. Когда тело коченело, он резко включал почти кипяток, а затем возвращался к холоду. Это помогло ему прогнать остатки ужаса, что он испытал, увидев Егора на шкафу в доме Алексея.
«Померещилось. Ты выпил, а утром с тобой случилась та херня… Всё объяснимо» — успокаивал себя певец.
Выйдя из ванной, он получше подпоясал махровый синий халат, и опустился на диван в гостиной. Нащупав на столе тетрадь и ручку, углубился в работу. Ему хотелось объединить два стихотворения в одно и он уже знал, как это можно сделать. Но не прошло и тридцати минут, как тишину квартира разорвал телефонный звонок.
Нехотя прервав работу, Игорь тряхнул влажными волосами, и прошёл к телефону. Снял трубку и негромко произнёс: