Летний дождь

Оказавшись в «проклятой» квартире, он замер посреди коридора прямо в одежде. Лишь спустя время медленно разулся. Он знал, что будет делать. Он решил это ещё тогда, когда очнулся в клинике и увидел Глызина. Есть лишь один способ покончить и с Мальцевым, и Нагиевым…
Оставив ключ в замке, Тальков медленно прошёлся по всем комнатам, как бы «впитывая» остатки воспоминаний. Сперва он был счастлив здесь с Дмитрием, потом с Николаем. Когда всё пошло неправильно? Почему теперь всё казалось таким отдалённым, пустым, серым? Казалось, счастье уже никогда не коснётся своими тёплыми лучами души.
Игорь никогда не испытывал такой пустоты, такого отчаяния.
Остановившись в гостиной, он отстранённо посмотрел на синтезатор.
«Больше ты мне не понадобишься» — подумал, практически не испытывая боли.
Тряхнув головой, музыкант бездумно осмотрел комнату, залитую светом снега, что серебрился за окнами балкона.
Пора было покончить со всем этим кошмаром.
Медленно пройдя на кухню, он включил газовую плиту, но зажигать огня не стал. Газ — это то, что сработает «наверняка». Если… с венами что-то пойдёт не так.
Стянув с себя кожанку, Тальков бросил её на стул и прошёл в ванную. Включив воду, заткнул дырку слива и опустился на колени. Упираясь лбом в бортик ванной, он вспоминал всё, что с ним произошло.
Ни острой боли, ни желания вернуться в прошлое… Больше не было ничего. Всё существо было отдано во власть какой-то безграничной тоски и тупого отчаяния.
Игорь знал, что поступает правильно.
Когда воды стало достаточно, он резко выпрямился и закрутил кран. Машинально взяв лезвие с края ванной, он чуть дрожащей ладонью закатал рукава до локтей.
Облизнувшись, Тальков протянул руку и медленно провёл лезвием по вене от запястья к сгибу локтя. Алая кровь закапала дождём в воду. Когда красная кровавая полоска была «очерчена», Игорь проделал это же с другой рукой, прорезая вену как можно глубже.
Судорожно выдохнув, Тальков опустил руки в воду.
Ему стало больно. Физически больно. Тяжело. Он понимал, что убивает себя и это необратимо. В какой-то момент боец-бунтарь содрогнулся в душе и панически затрепыхался. В Талькове было столько энергии и жизненной силы, что он не мог погибнуть молча, тихо и без боя. Но погибал.
Паника и желание жить вопреки случившемуся схлестнулись с отчаянием и апатией. Но было поздно.
Сознание поплыло.
На Талькова накинула чёрную вуаль смерть, а вода в ванне становилась всё багровее и багровее.
========== Часть 32 ==========
Он оказался в зале ожидания. Кажется, в том самом, где уже бывал. Помещение окутывал голубоватый свет, ветер свистел в пустых отверстиях для окон.
Игорь ощущал себя болезненно. У него болело тело, но он не понимал, в каком именно месте.
Оглядев самого себя, он увидел, что стоит босиком на холодном бетонном полу. На нём были домашние чёрные штаны и белая широкая рубашка.
«Я умер?» — с облегчением подумал Тальков, делая несколько шагов в сторону старых сидений для тех, кто ожидал прибытия своего поезда.
Люди с белыми лицами смотрели перед собой мёртвыми глазами и покачивались. У кого-то виднелась кровь на виске, у кого-то на груди, на животе и других частях тела. Игорю не хотелось рассматривать этих людей.
Он заметил открытую дверь. В своё предыдущее появление в этом зале, он не видел её.
Сглотнув, музыкант медленно двинулся в её сторону. Ветер усилился и проник в зал ожидания, громко свистя. Где-то вдали послышался гул приближающегося поезда.
Тальков вышел на старую лестницу, ведущую вниз. Там, во тьме, мелькнуло нечто светлое, словно искра. Тогда-то Игорь и понял, что именно туда нужно идти. Держась за холодные деревянные перила, певец начал медленно спускаться.
Оказавшись на ледяном полу, в полной темноте он буквально уткнулся в стеклянную дверь. Толкнув её, вышел на асфальт. Тьма рассеялась. Теперь мужчина видел виднеющуюся впереди полосу рельсов. Провода покачивались от порыва ветра, по серому небу плыли чёрные тучи. Боль во всём теле стала сильнее.
Игорь с трудом передвигал ноги, приближаясь к одинокому перрону. Сперва он подумал, что там никого нет, но стоило приблизиться, как взгляд сфокусировался на мужском худощавом силуэте.
— Не ждал тебя так рано, — произнёс знакомый голос.
Силуэт обернулся и Тальков замер на месте, широко распахнув глаза. Это был его отец.
— Папа? — выпалил Игорь, — значит, я умер?
— Сейчас ты ещё здесь. Значит, нет. Отсюда идут поезда во все концы света. Ты хочешь сесть в поезд? — склонив голову набок, тихо спросил отец.
Он был таким, каким Игорь его запомнил при жизни: худой пожилой человек с «сухим» лицом и острыми чертами лица. Владимир прожил нелёгкую жизнь, потому выглядел немного болезненным.
— Хочу. Именно поэтому я здесь, — не раздумывая, ответил Игорь.
— А как же мечты? Написать книгу? Спеть все свои песни, что ещё лежат «в столе»? Разве твоя миссия на земле выполнена? — тихо вопрошал отец.
— Я не уверен, что всё ещё хочу это. Я устал.
— В тебе так много сил и энергии. Не каждый может похвастаться такой выносливостью. Неужели ты готов всё это отдать из-за нашествия тёмных сил? — в голосе Владимира отчётливо звучал упрёк.
— Они победили. Я не могу больше бороться с этими посланниками сатаны, — всплеснул руками Игорь.
— Я тебя понял, сын. Ты же знаешь, что мы с матерью не желали тебе нашей же участи. Если ты добился всего, что хотел — я не смею спорить, — отец подошёл к сыну вплотную, тот невольно содрогнулся от непривычности и дикости происходящего.
Обняв Игоря рукой за плечи, Владимир заставил музыканта повернуться к затуманенным силуэтам вокзальных помещений. Провёл по воздуху рукой и буквально в воздухе нарисовалась яркая картина моря, затем она сменилась на зелень леса, а после на острые горы. Чудесные пейзажи завораживали. Игорь не мог отвести взгляд.
— Будет ли там всё это? Лучший ли мир тот, в который ты сам себя отправил суицидом? Готов ли ты рискнуть? Ведь когда ты резал вены, ты запаниковал. Жажда жизни взяла своё, — шепнул отец в самое ухо Игоря.
На картинке уже была изображена Москва летом. Великая и роскошная.
Какое-то время Тальков любовался ярким городским пейзажем, даже забыв, где находится. Но вот вздрогнул от ледяного порыва ветра и огляделся, ибо отца рядом не было. Он обнаружился в нескольких метрах от музыканта. Глядя на сына, он сжимал в руке бело-зелёный проездной билет.
— Если ты решишь ехать, то садись на ближайший поезд. Тогда мы очень скоро увидимся. Но у тебя ещё есть время передумать, — с этими словами Владимир протянул Игорю билет.
Музыкант подошёл к отцу и взял бумажку. На билете не было написано ни время отбытия, ни прибытия, ни номера вагона или полки.
Игорь хотел было спросить, почему на билете ничего не написано, как отец медленно растаял в воздухе.
— Чёрт, — пробормотал Тальков и понуро опустился на ледяное дерево одинокой скамейки.
Что выбрать? Уехать или остаться?
Да, он искренне устал. Искренне не понимал, что ему делать с этими бесами в обликах Нагиева и Мальцева. Но в нём также была та горящая часть пылкой любви к жизни, что не даёт окончательно опустить руки и уйти.
Вблизи послышался гул приближающегося состава.
Игорь повернул голову налево и увидел, как к перрону подъезжает сине-зелёный поезд. Чистые стёкла окон так и блестели. Внутри, казалось, было вполне уютно. Чистые коричневые полки, сиреневые шторки, букетики ромашек в стаканах на столиках…
Тальков встал и подошёл к вагону как раз в тот момент, когда он остановился и притих, выжидая. Перед лицом возникли лица Глызина и Саруханова. И ещё тех, что верили в него. Тех, кто слушал его песни и понимал, что в написании их им движет лишь несконцентрированная любовь к своему народу и истории своей страны.
Всё бросить? Исчезнуть? Стать лишь воспоминанием?
Действительно ли Игорь был готов сделать последний шаг, что оставался до вагона? Ведь у него есть шанс оставить эту жизнь, полную боли и бед, позади…