Летний дождь

— Куда мне, — хмыкнув, Николай взял из пухлых рук две бутылки и вручил одну певцу.
— Спасибо, — свободной рукой взяв бутыль, Тальков скинул пальцем приоткрытую крышку и прижался к горлышку губами, делая жадные глотки.
Николай же неспешно снял крышку и сделал аккуратный глоток. Его горящий взгляд внимательно изучал лицо певца, словно язык кота слизывал сметану с глянца тарелки. Если бы Игорь так не был загружен странными событиями в своей жизни, он бы непременно сие заметил.
— Ваш талант от бога? Или от дьявола? — голос мужчины звучал тягуче, странно, властно.
Тальков поперхнулся и посмотрел на «старомодного», опуская руку.
Лицо Николая пошло пятнами. Чёрными и яркими. Глаза будто бы ввалились. Тонкие губы растянулись в зловещей улыбке. Теперь лицо мужчины больше напоминало рисунок, небрежно написанный грифелем и затенённый им же.
— Понятия не имею, — пробормотал Тальков, делая шаг назад.
Бутылка упала на асфальт и золотистая газированная вода лужей разлилась под ногами.
Перед глазами потемнело. Словно откуда-то поднялся синий туман, не позволяющий ничего разглядеть. Чьи-то крепкие руки сжали плечи певца и встряхнули.
Певец постарался отдышаться, мотнув головой. Синий туман постепенно таял. Лицо Николая было так близко. Никаких чёрных пятен… Красивое, притягательное и светлое лицо с выразительными глазами.
— Вам лучше? — в голосе, казалось, звучала тревога.
— Я… да, кажется, порядок, — дрожащими руками Игорь потёр лицо.
Мираж исчез.
Они стояли на темной улице. Туда-сюда сновали прохожие. Откуда-то доносились звуки песни «Таящий снег» в исполнении «Ласкового мая».
От Николая пахло странными дикими травами: смесь мелиссы, мяты, сирени и полыни.
А глаза… Эти добрые, гипнотически красивые глаза-океаны будто смотрели прямо в душу.
— Я же знаю, как тебе сейчас тяжело, — прошептал Николай, крепче сжимая плечи певца; губы его дрожали, — всё знаю, слышишь? Бог и дьявол борются за человеческую душу. Ты напуган. Не понимаешь, откуда эти смерти. Потерян. Одинок. Откуда твой талант? Бог? Дьявол? Сколько вопросов. Сколько чувств. Сколько же в тебе энергии… О… Сколько энергии…
Тальков ощутил, как ноги становятся ватными. Сердце раздирало грудную клетку. Он понимает его. Он видит его душу. Как это возможно?..
— Кто ты такой? Откуда взялся? — выпалил горячо музыкант в тонкие губы, что были уже так близко.
Николай накрыл уста певца своими губами, терзая их в жарком поцелуй. Язык толкался в рот так, словно хотел изнасиловать его и добраться до гланд.
Тальков застонал. Его тело свёл уже знакомый паралич, дышать стало тяжело.
Нахраписто целуя Игоря и вжимая его в стену киоска всем телом, мужчина утробно рычал.
Запахло морем.
Грудную клетку наполнило счастье чистейшей воды. Бешеная радость. Лёгкость. Сладостный восторг.
Тальков чуть не упал в обморок от такого напора и фейерверка счастья.
И в это мгновение Николай отступил. Рыча, он не дал музыканту отдышаться. Схватив за запястье, рванул по пустынной тёмной улице, утягивая Игоря за собой. Уже звучала другая песня «Ласкового мая». Ветер бил в лицо. Задыхаясь от поцелуя, Тальков глотал прохладный воздух.
Зачарованные тьмой, силуэты деревьев, словно шептали что-то этим двоим, бегущим по опустевшим улицам.
Тальков всё забыл: кто он, где, с кем. Нечаянная радость, разрывающее всё изнутри серебристым светом, поглощала всё его существо.
Такое бывает лишь раз в жизни. Такое нельзя отпустить, упустить, потерять.
Они вбежали в какой-то подъезд, его холод ударил по щекам. А музыка стала громче, только слов и мелодию было не разобрать.
Николай прижал к себе Талькова, пылко зацеловывая его лицо поцелуями, что оставляли на коже невидимые ожоги.
Музыкант задыхался и хватался пальцами за рукава старинного пиджака.
Тот словно пил его, жадно глотая. А Игорь не возражал. Он не мог думать. Он лишь ощущал… счастье.
Николай снова сжал запястье певца и рванул по лестнице вверх. Они ввалились в какую-то тёмную квартиру. Долго целовались в полутьме, а потом оказались в просторной комнате. Окно было открыто. Тальков не видел ничего, кроме длинного книжного шкафа, пестрящего разноцветными корочками.
Крепкие руки толкнули музыканта на диван. И это было последнее, что он помнил.
***
Когда Игорь открыл глаза, то не сразу сообразил, где находится. Сонно повертев головой, он зевнул и потёр глаза пальцами.
Из окна лился пряный солнечный свет. Ветви деревьев кротко постукивали в тонкое стекло. По тёмно-зелёным обоям с золотой росписью ползали тени. И на душе стало так хорошо. Так тепло. Как не было очень и очень давно.
Игорь невольно улыбнулся.
Ощупав себя, он понял, что полностью одет, даже обут.
Вдоль стены тянулся огромный шкаф с изобилием книг. Ещё в комнате было кресло, столик, комод.
Откуда-то доносился запах яичницы и её тихое шкварчание.
Тальков тут же осознал, что дико голоден.
Поднявшись с дивана, он вышел в коридор, обклеенный красными «кирпичными» обоями. Звук доносился из дальней комнаты. Туда Игорь и заглянул.
Увиденное заставило его замереть на пороге: Николай медленно нарезал хлеб на деревянной доске, жмурясь. На сковороде томились яйца. В чашке остывал кипяток.
Не глядя на Талькова, мужчина в старомодном костюме заговорил:
— Теперь тебе нечего бояться. Всё прошлое отсеется от тебя. В этом идеальном мире будем лишь мы: ты и я. И, конечно, твоё творчество.
Голос звучал так уверенно и властно, что Тальков даже удивился.
Но ещё больше он удивился, когда понял, что не хочет спорить. Он согласен. Потому что именно с этим странным человеком ему каким-то удивительным образом так несказанно хорошо.
Тем временем, сутулясь, «старомодный» разложил лопаткой яичницу по тарелкам и поставил их на стол. Не глядя на Игоря, с совершенно стеклянным взглядом, сел за стол и принялся медленно есть, жуя с трудом.
— Разучился жевать, — по-старчески проворчал, стараясь подчерпнуть жареное яйцо вилкой.
— Что? — поражённо распахнул глаза Тальков и тут же как-то умилённо улыбнулся.
Почему по сердцу разлилось такое тепло от вида этого прилежно причёсанного, странного мужчины в старинном костюме? С трудом жуя, свободной рукой он потянулся к древнему радио и нажал на белую кнопку.
«О походах наших, о боях с врагами…» — звонкий голос Шульженко заставил Талькова вздрогнуть и пройти в кухню.
— Всегда слушал эту станцию, — ворчливо пояснил Николай.
«Давай закурим, товарищ, по одной…».
Игорь медленно подошёл к нему и опустился на корточки.
— Я, кажется… — заговорил он, кладя ладонь на его колено, — я люблю тебя.
И сердце сжалось от своих же слов. Но мужчина был счастлив.
— И я тебя, — спокойно ответил Николай, метнув взгляд на лицо певца, — теперь ты мой.
Сделав паузу, он медленно облизнул губы.
— А сейчас ешь.
========== Часть 25 ==========
Тальков сам не помнил, как оказался дома.
Единственное, что ярко отпечаталось в его памяти — квартира, залитая солнечным светом. Он улыбался, припав лицом к стене в коридоре и был так отчаянно счастлив, что всё происходящее казалось сказкой.
Таким беспечным и радостным человек может быть только в детстве. На душе было прекрасно и светло. Игорь был уверен, что теперь так будет всегда. Жизнь кардинально изменится.
Он засыпал, тихо посмеиваясь от эйфории и утыкаясь лицом в подушку.
… Проспал он двое суток, не меньше. А проснулся тогда, когда длинный дверной звонок рассёк тишину раз в двадцатый.
Кое-как поднявшись и шатаясь, Тальков прошёл в коридор и открыл дверь.
— Эй, ну ты чего? Напугал меня! Почему не открывал так долго? — Саруханов облегчённо рассмеялся и похлопал музыканта по плечу.
— Вырубило так вырубило, — ухмыльнулся сонно Игорь и отошёл в сторону, пропуская друга в квартиру.
Тот скинул ботинки и прошёл на кухню, звеня бутылкой и консервами в синем пакете-майке.