Тридцать один Ученик

потащили вверх. Я едва успел поджать ноги, чтобы не пересчитывать ими ступени, но обезьяны нарочно долбили меня обо всё что встречалось на пути.
Я крепился, убеждая себя, что скоро всё прояснится. Пока не начали ныть вывернутые руки, кое как получалось, но чем дальше меня уносили, тем меньше верилось в счастливую концовку.
— Что вам надо? — не особенно надеясь на успех, в очередной раз завопил я.
Встретившись с аркой, я с отбитым боком попал на широкий парапет. Он тянулся вдоль стены замка, похожий на недостроенный балкон без перил и ограждений, и зловеще обрывался вниз.
Открытую площадку обдувал солёный тёплый ветер. Под стенами замка торчали перевитые лианами деревья. В дебрях пересвистывались птицы, и даже до нас долетал траурный запах гнилой листвы.
Обезьяны ослабили железную хватку. Я коснулся пола и зашатался. Руки тоже отпустили. Я даже успел с наслаждением их потереть и увидеть под ногами, прилепленные к стене замка выступы. Чуть наклонился, разглядывая квадратные каменные карманы, и тут же, от толчка в спину, бросился им навстречу. Я не упал, как обожравшийся дракон, а спланировал, как осенний лист. Испугаться и то не успел, только истерично заморгал глазами, словно взмахи ресницами помогут мне подольше удержаться в воздухе. А вот голем летел, как огромный камень с обрыва, с рёвом и визгом:
— Архимагово седалище! Чары неразборчивые! Хаос беспорядочный!
Плавно покачиваясь, я падал, поддерживаемый магической силой, без неё тут точно не обошлось. Меня несло в один из каменных карманов. Другие скрывала серая пелена.
Расправив руки, я мягко приземлился на живот, а голем прочистил горло и заворчал:
— Согласись, в Тринадцатом Тёмном Объединенном мире тюрьма комфортнее.
Он так обыденно бубнил, будто дикие вопли только что раздавались не из его рта.
— Здесь же ничего нет. Даже примитивных удобств. А как же самое необходимое?
— Мы арестованы? — спросил я, чтобы перебить болтовню.
— Крысёныш, я тебя задушу!
Я приподнялся, встав на четвереньки, и озираясь по сторонам. Недружелюбный вопль раздался сверху, справа, из-за каменной перегородки в пол человеческого роста. И бешеные глаза Оливье, не оставляли сомнений, он меня убьёт.
— Почему я не выкинул тебя за борт? — взревел дядя.
— Да что случилось-то? — испугался я, обползая дыру в полу.
Если бы захотел, просунул в неё голову. Только так от Оливье не спасёшься.
— Убью! — взвыл он и, подтянувшись, полез ко мне.
Оседлав перегородку, дядя перевалился на мою сторону, и дыра расползлась вдвое, ещё до того, как он спрыгнул вниз. А когда его ноги коснулись пола, от камеры остался ободок вдоль стен. Вскочив на дрожащие ноги, я вжался в холодный камень и невольно взглянул вниз. У подножия замка призывно торчали очень-очень острые камни. Что-то мне подсказывало, что туда спланировать не удастся. Наоборот, рухнешь, как куль с дерьмом.
— Невиноват! — отчаянно пропищал я.
Дядя недобро сощурил глаз и пошёл вдоль дыры слева. Я, облизывая пересохшие губы, пробирался вправо. Пройдя полный круг, мы остановились.
— Меня не было десять минут! Синявку тебе…
— Порой этого достаточно, — веско заметил незнакомый голос.
Я обернулся. За левой стеной возвышался заросший скомканными седыми волосами ком. Из-под грязной чёлки торчал горбатый нос и блестели пронзительные синие глаза. Под длинной спутанной бородой висела грязная мантия без знака гильдии.
— Не лезь не в своё дело, сухопутный чаровар! — грозно прикрикнул дядя.
— Простите великодушно, — расшаркался незнакомец. — Но как говорит придворный шут: «Я так соскучился по умным собеседникам!». Я здесь двадцать пять дней и моё время почти истекло.
— Рад за тебя, — бросил Оливье и уставился на меня.
— Я ничего не делал, — не слишком уверенно повторил я.
— Могу подтвердить, — влез Евлампий.
— Ты, подтверждалка, рассыплешься в пыль на его костях!
— Я бы попросил не тыкать!
— Какая у вас содержательная беседа, господа, — заметил незнакомец из соседней камеры. — Как говорит привратник черногорской академии: «Нечего сказать, сиди, молчи, открывай-закрывай ворота!».
Дядя пронзил его испепеляющим взглядом и вернулся ко мне.
— Боишься? — пророкотал он, двигаясь в обход дыры.
Я закивал, отступая на противоположный край.
— Капля в море, — рыкнул он. — Хочу, чтобы ты умирал от страха. Забыл, что сделал? Прочищу твою башку!
Оливье шагнул, протерев стену плечом, а я, вжав голову в плечи, попятился.
— Король Дарвин, — приступил дядя, — седьмой год начинает день рождения с дегустации. Ему приносят целый торт. Он собственноручно отрезает маленький кусочек и кладет в рот. Медленно пережевывает и…бац…
Оливье так громко и звонко хлопнул в ладоши, что я оступился, качнувшись над дырой. Хрипло вскрикнув: «Ай!», я, тяжело дыша, вцепился в стену.
Замерев на мгновение, дядя разочарованно сплюнул и продолжил наступать.
— Что же ты не ухнулся, как чайка об мачту? Ну, ничего, потерплю. Так даже слаще! — запыхтел Оливье. — Король Дарвин схавал кусок торта, и поднял зад с трона, чтобы провозгласить праздник, но, — дядя сорвался на крик. — Пернатая макака так и раскрыла пасть! Его перекорёжило, будто ската замкнуло, и он окоченел над своим, треклятым, золотым троном! Застыл! Остолбенел! Окаменел! Скочурился! — он перевёл дыхание. — Наступил такой штиль, что я думал дворец треснет, и тогда все повернулись ко мне!
— Вы потрясающий рассказчик! Как говорит директор Большого репертуарного театра: «Искренность дороже кривляний!», — восторженно воскликнул седой незнакомец.
— Чтобы б мне на дно пойти, я хотел провалиться на месте, — не замечая ничего вокруг, продолжил Оливье. — Гости, даже жалкие слуги, тыкали в меня пальцами. «Мастер проклял короля тортом!» хныкали они, а коронованная обезьяна, одубела, как изваяние в свою честь!
— Серебряная пыльца, — деловито изрёк голем. — Мы же видели такое во время охоты на левиафана. Фея должна подуть…
— Она дула! — заорал Оливье. — Чуть наружности не выплюнула!
— Не помогло? — пискнул я.
— Примёрз к трону, гамадрил! Как? Меня не было десять минут!
— Не я. Фея испугалась, голем стукнул в кувшин, посыпалась серебряная пыльца. Успокоилась и перестала, — залепетал я.
Оливье вытаращился так, словно я объявил, что командую поглотителями магии.
— Ты же стрескал меня