Княже мой, княже (СИ)

- Вот оно как. Много знаешь о шлюхах, надо полагать?
- Достаточно.
- Поделись.
- Изысканный вкус, прекрасное тело, утончённое искусство вести беседу… А на деле продашь себя любому – кто побольше предложит. Изображаешь ласки – а внутри корчишься от отвращения. Все вы рассказываете о том, как вас вынудила жизнь – но на самом деле у вас одна причина продавать себя: безделье и лень. В двадцать один год ты ещё безбородый мальчишка – потому что сам не добивался никогда и ничего. И ты никогда не станешь никем другим. Всё, для чего ты годишься - это постель. Всё твое воспитание – плохо скроенная маска, потому что в любой момент ты готов показать настоящего себя. Ты меняешь лица и роли, как хамелеон, как флюгер поворачиваешься туда, куда ветер зовёт тебя. Ты ничто. Самого тебя нет. Ты постоянно лжёшь, потому что боишься, что кто-то заметит, что внутри у тебя нету ничего.
Эван замолк, чтобы перевести дух, но так и не продолжил. Энзо широко раскрытыми глазами смотрел на него, сжимая кулаки.
- Ты считаешь так, - тихо произнёс он.
- И ты окончательно сошёл с ума, - закончил Эван, не замечая его слов, - если решил, что я подпущу тебя к себе. Что позволю манипулировать собой. Что когда-нибудь буду отчитываться в том, с кем я сплю. Ты шлюха - и останешься ею навсегда.
Энзо молчал. Эван смотрел на него и чувствовал, как снова его наполняет злость. На секунду его посетила мысль повалить Энзо прямо здесь, на фортепиано, и взять его, как брал всегда. Тот, безусловно, противиться бы не стал. Он позволял делать с собой всё. Просто потому, что был обучен делать то, что ему говорят.
- Что-то ещё, князь?
Эван молча смотрел на Энзо, который снова казался равнодушным и спокойным - как всегда. Лучше, чем что бы то ни было, это говорило о том, что ему всё равно, и Эван - просто работа для него.
- Можешь возвращаться к себе и отдыхать. На сегодня я найду кого-то другого, кто сможет развлечь меня.
- Как прикажете, князь, - Энзо повернулся на каблуках и двинулся к себе, едва передвигая негнущиеся ноги. Оказавшись в спальне, он рухнул на кровать и в первый раз за много лет ему захотелось заплакать.
========== Часть 32 ==========
Занятия себе Эван так и не нашёл. Пару часов пошатался по особняку, наткнулся несколько раз на леди Катрин и раньше, чем та успела втянуть его в разговор, скрылся у себя в кабинете.
Второй раз за день он попытался сесть за дело, которое не давало ему покоя уже несколько недель, но которое он старательно откладывал в сторону: касалось оно предложения королевы организовать дипломатическую миссию в «20 мирах». Эван был от проблемы достаточно далёк, хотя и сам был не чужд идеям дальних странствий и исследования новых планет. Просто с тех пор, как он стал князем Аргайл, здесь, на Альбионе и в его окрестностях, на него навалилось столько дел, что до подобных фантастических проектов не доходили руки.
Именно поэтому он упустил момент, когда была организована экспедиция, которая привела к неожиданному успеху: пять новых цивилизаций были размещены на картах звёздного неба, и, судя по всему, если не все, то хотя бы некоторые из них знали о Земле.
Что это были за миры? Осколки поселенцев, успевших покинуть Землю в последний момент, или народы, произошедшие от абсолютно других корней? Этот вопрос его лично интересовал куда больше, чем королеву, которая просила просто выяснить: могут ли эти народы летать без помощи ветров.
Эван понимал, что миссия, предложенная ему, более чем важна. Если бы удалось найти возможность вести торговлю помимо ветров, они избавились бы от посредничества кочевников, которые, требуя непомерный процент с продаж, серьёзно тормозили рост городов. За две сотни лет Альбион едва перевалил миллионный порог, и большая часть новых колоний была значительно меньше, и только пара поселений - как, например, станция Манахата - достигали такого же количества жителей. Кроме того сложности с торговлей приводили к упадку науки, медицины, стремительному распаду представлений о единстве выходцев с Земли.
Аргайлы, как, впрочем, и некоторые корсиканские кланы, как раз вели торговлю в обход. Именно поэтому для Земного содружества кланы были настолько важны. Но Эван по себе знал, насколько опасна перевозка таких грузов – добрая треть кораблей не достигала цели, так что выигрыш землян в итоге был не слишком велик. Путешествия же по свободному космосу занимали настолько много времени, что с современным уровнем развития технологий были неприемлемы вообще.
Если бы не ситуация, в которой Эвана куда больше заботило, сколько ещё недель он проживёт, он бы с радостью взялся за предложенный проект. Но сейчас по всему выходило, что до конца он его уже не доведёт.
К тому же королева хотела делать представительство смешанным – что означало неизбежное наличие корсов в числе послов.
Последним аргументом, который для Эвана говорил скорее в пользу этого дела, чем против него, были категорические и бесконечные возражения леди Эстель. Кажется, она так и не смогла привыкнуть к тому, что она больше не жена князя Аргайл, и слишком близко к сердцу принимала чужие дела.
Эван сталкивался с этим не в первый раз и твёрдо знал, что единственный способ пресечь возражения на корню – сделать наоборот. Поэтому он на следующий же день после разговора с названной матерью взялся разбирать запросы, которые откладывал до сих пор.
Вечером он бросил дело недоделанным, а на утро обнаружил множество нестыковок в сметах, которые уводили дело далеко в сторону и существенно замедляли его. Начав разбираться что к чему, он основательно увяз в той работе, которую, с его точки зрения, должен был делать секретарь, но которую в этих условиях не получалось доверить никому. Ближе к двенадцати часам, выслушав сбивчивые объяснения Уезерли как и что с цифрами произошло, он всё-таки вернул бумаги ему и стал спускаться на первый этаж.
Теперь же, когда он стал садиться за работу в третий раз, мысли его раз за разом поворачивались к недавнему разговору – и Эван раз за разом думал, что более идиотски поговорить было нельзя.
Всё, что он высказал Энзо, давно уже крутилось у него в голове. Мальчик ему нравился, мальчик казался не только красивым, но и любящим. Но как можно было верить хоть чему-то из его слов, зная, что то же самое он говорил другим уже десятки раз?
Иногда – пожалуй, даже почти всегда – Эван предпочитал этих мыслей не замечать. Ему осталось не так много, чтобы заниматься самокопанием.
Однако время от времени сомнения всё равно возвращались к нему, и тут уже избавиться от них Эван никак не мог.
Масло в огонь подливали другие обитатели дома, едва ли не в один голос - напрямую или косвенно - говорившие о том, что Энзо использует его. Эван понимал, что они попросту боятся, что он напишет завещание на мальчика. Что было глупо – ему бы и в голову никогда не пришло так распоряжаться деньгами, которые лишь формально принадлежали ему, а на деле были всем наследием клана Аргайлов.
Окружавшие его люди, впрочем, мыслили явно иначе – и тем сложнее было Эвану написать завещание на кого-то из них. Абсолютно очевидным было то, что фамилия Аргайл не значит для них ничего.
Эти размышления, как и многие другие, Эван откладывал, пока Энзо был рядом с ним. Он, кажется, уже смирился с тем, что впереди у него не было ничего кроме нескольких недель, большую часть которых ему, видимо, предстояло провести в постели.
С наступлением холодов кашель с новой силой навалился на него, и теперь грудь болела ещё и днём. Чай, который давал Энзо, немного снимал эту боль, но все три дня, что Эван сидел с бумагами, разругавшись с Энзо, тот не приносил его и вообще никак не показывался князю на глаза.
К вечеру третьего дня Эван уже не мог вспомнить, в чём заключалась причина ссоры. В четыре часа он вызвал к себе дворецкого и потребовал сделать ему чай – такой же, как делал Рафаэль.