Княже мой, княже (СИ)

- Стоять! – крикнул по-корсикански тот, кто его держал, и Энзо узнал голос, хотя и не смог вспомнить, кому именно из компании Пьетро он принадлежал. – Я его убью!..
Последнее слово потонуло в булькании, когда один из подступавших спереди рванул вперёд и молниеносным движением всадил в горло нападавшему трость с клинком. Энзо лишь пискнул, когда мёртвое тело стало оседать на землю, и сам едва не упал.
- Не устаю поражаться вашему таланту напарываться на неприятности, - сказал его спаситель. Протянул руку, чтобы поддержать Энзо, и тут же закашлялся, так что Энзо самому пришлось поддерживать его, - Ольстер, закончи тут. Пора тебе учиться таким вещам.
Второй мужчина кивнул, а Энзо наконец разглядел лицо Эвана совсем рядом с собой.
- Пошли, я провожу тебя домой.
Энзо закусил губу и послушно последовал за ним. Они шли, всё удаляясь от места стычки, а Энзо никак не решался начать разговор и только изо всех сил сжимал локоть Эвана в своих руках, а тот то и дело начинал кашлять и прижимал руку к груди, так что Энзо становилось неловко и казалось, что всё это из-за него.
- Вы простудились? – спросил он. Эван покачал головой, и разговор угас.
Уже у самого клуба Энзо попытался снова:
- Я думал, вы уже улетели…
- Улечу, как только отдам тебя на руки этому… Как его…
- Рою… - подсказал Энзо и закусил губу.
Эван кивнул.
«Не улетайте!» - кричало всё внутри него, но он отлично понимал, как глупо было бы произнести это вслух, и потому молчал.
Как и обещал, Эван довёл его до ворот и потребовал у швейцара, чтобы тот позвал управляющего.
Пока они ждали, Энзо заговорил ещё раз:
- Я не поблагодарил вас в прошлый раз…
- Ты и в этот меня не поблагодарил, - Эван отвернулся, и Энзо понял, что в дверях показался Рой.
Юноша снова закусил губу, чтобы не показать подступивших к глазам слез. Кивнул и бросился в дом.
========== Часть 15 ==========
Энзо задумчиво смотрел в окно челнока, за которым тянулись неровные квадраты плоскогорий.
На высоких плато, пересекая которые, бурные реки сбегали в долины у подножия гор, горные гребни разделяли плодородные впадины, а вулканы, окружённые закаменевшими потоками лавы, вечными стражами застыли среди них.
Приглядевшись, можно было увидеть, что на равнинах земляные насыпи соседствовали с полями, которые огораживали каменные стены, построенные для того, чтобы удерживать дождевую воду и почву – от вымывания.
На горных склонах, ограничивавших одну из таких долин, Энзо увидел террасы, уже засеянные сорго и пшеницей. Коричневые или цвета охры зимой, сейчас они уже были покрыты зеленью.
Всё лето – с марта по август – долины эти казались бурно разросшимися садами.
На другом плато располагался круг, образованный, как понял Энзо, вглядевшись, глинобитными домиками, поставленными плотно, так что одна стена касалась другой.
- Жилища дикарей, - пояснил Таскони, проследив за его взглядом. Чезаре, сидевший в кресле рядом с Энзо, почему-то крепче стиснул руку юноши, которую и без того сжимал всю дорогу – он ужасно боялся летать – но промолчал.
- Вы так уверены, что можете судить? – спросил Энзо.
- Что? – Таскони моргнул, озадаченно глядя на него.
- Ничего.
Какое-то время царила тишина, а затем Таскони продолжил.
- Они живут в этих маленьких домишках - в каждом по десятку человек. Внутри всего две комнаты, соединённые между собой, а в центре деревни святилище каких-то богов – вот и всё.
- А больше на планете ничего не нашли? – с внезапным для самого себя любопытством поинтересовался Энзо.
Таскони прищурился, внимательно глядя на него.
- Нашли, - признался он, - каменный храм овальной формы, которому уже много веков. Стены его исписаны загадочными надписями, которые никому не удалось прочитать. Но сам он не так уж велик – всего три святилища и алтарь, да ящики с ладаном внутри. К тому же, на всей планете он один.
- Интересно, - сказал Энзо и снова отвернулся к окну. Горы уже проплывали под ними, и овраги, подобно долоту, вырубали на горных склонах новые террасы, всё более углубляясь и образуя густую сеть долин.
- Встреча будет проходить там, - Таскони указал пальцем на одну из долин, а Энзо кивнул, принимая его решение как факт.
Долина, в которой предполагалось провести торжество, нравилась Энзо куда больше, чем тот город, в котором он жил.
Простирающаяся километров на сорок в длину при ширине около восьмидесяти километров, она включала в себя долины и реки Сакраменто и Сан-Хоакина. Мощный поток Сан-Хоакины разрезал её на две части с севера на юг, проходя по дороге одно за другим пять живописных озёр. Воды его были прозрачны, как стекло, и изобиловали лососем и другой рыбой, так что казалось – протяни руку, и она сама пойдёт в ладонь
Строители из местных, наспех сооружавшие корпуса для помостов и жилища для гостей, рассказывали, что по обширным равнинам, омываемым этой рекой, бродят табуны диких лошадей. Здесь же можно было встретить мулов, лосей… и даже медведей. «Калсу», как называли они уроженцев Содружества, приезжали сюда большими конными отрядами и ловили животных с помощью лассо, как сами туземцы ловили на побережье быков.
Они же говорили, что «калсу» повезло – обычно в это время, в конце марта, уже начинался сырой сезон и заканчивался он только к ноябрю. В этот период целыми днями, а то и неделями, с серого неба беспрерывно лил дождь, струи его хлестали по серому камню гор, прибивая тучи пыли к земле, а низины превращались в ожерелья озёр. В ноябре же начиналась сорокоградусная сушь. Затопленные луга пересыхали, превращая озёра, образовавшиеся в сезон дождей, в гнилые болота, источающие зловоние, и огромная долина становилась полем смерти.
В то, что кристально чистые водоёмы могли превратиться в болота, Энзо верилось с трудом. Воздух здесь, особенно в сравнении с воздухом Манахаты, был так свеж, что казалось - оставь кусок мяса лежать на жаре, и он никогда не сгниёт.
Всё время, когда Таскони не интересовался им, Энзо проводил на побережье реки, разглядывая этот непривычно огромный водоём. Высоко наверху Сан-Хоакину питали снега, а живописные берега её от самого устья до края гор восхищали всех, кто прилетал сюда в первый раз. Вдоль реки по обеим сторонам тянулись роскошные дубравы, увитые диким виноградом, перемежаемые смоковницами и другими фруктовыми деревьями. За этой стеной деревьев по обе стороны реки виднелись макушки высоких рощ, словно островки среди лугов, зеленеющие в летнюю пору и вызолоченные солнцем зимой. Чуть дальше от реки местность становилась холмистой. Низины постепенно поднимались среди речек и лесов, словно приготовившись штурмовать вершины гор, и терялись в кущах сосен и дубов, чьи гигантские стволы добирались по горным склонам до района вечных снегов.
Здесь, в долине, аборигенов встретить было нельзя – кроме тех, что «калсу» привезли с собой. Только одинокие гасиенды и небольшие гарнизоны поселенцев, изолированные друг от друга, гнездились глубоко в лесу.
Здесь же, на реке, было решено открывать конгресс. Стоя на носу маленького кораблика, приготовленного для Таскони, Энзо не мог оторвать взгляда от гигантского водопада в сотню метров высотой, вздымавшегося над ними выше по течению реки. Четыре дня шли приготовления к встрече послов, и большую часть этого времени Энзо не был нужен своему спутнику. И все это время он проводил здесь.
Могучий водный поток разрезал по середине маленький остров. С одной стороны он оставался ровным и был чуть выше, чем с другой. Вторая же половина утёса изгибалась подковой, и густое облако водяных брызг поднималось над ним, заслоняя обзор.
Ощущение мощи водного массива, несущегося вниз, потрясало Энзо так, что сердце замирало в груди, а разбивающиеся о гладь реки водные струи грохотали так, что собственный голос он слышал с трудом.