Нам покорилось море звёзд. Том 1 (СИ)

Так и сюда, на небольшую индустриальную колонию на самой границе с содружеством Мадо, Дезмонд прилетел для того, чтобы спасти Ричарда от скандала и казни, связанного с дочкой какого-то сенатора, но дочка оказалась забыта уже на третий день, и Ричард спокойно перебирал другие варианты, продолжая вяло бороться с последствиями своего поведения в лице судебных приставов, разыскивающих его по всей местной республике.
- Нет, спасибо, - ответил Дезмонд на заговорщицкий взгляд Ричарда и встал. Потом посмотрел на девочек и кивнул – присаживайтесь, его хватит на двоих.
Он уже собирался уходить, когда Ричард поймал его за руку, так что Дезмонду пришлось обернуться.
- Ты ведь не бросишь меня тут?
- Именно это я и сделаю, Рич.
- Да нет, я не про… - он быстро улыбнулся девушкам, - милых дам. Я спрашиваю, ты без меня не улетишь?
Дезмонд покачал головой. Улетать он не собирался, хотя и очень хотелось. Настроение было не то, чтобы всю ночь торчать в одиночестве. Если уж на то пошло, в эту ночь он предпочёл бы шлюх – таких, чтобы не задавали вопросов и не пытались понять. Или одного только Ричарда – с которым можно было напиться так, чтобы к утру не помнить ничего.
Эта планета действовала на него угнетающе, хотя ничего особенного в ней не было – не было от слова совсем. Две луны, несколько крупных городов и средний уровень развития промышленности, никакого перебора – ни в урбанизации, ни в любви к природе. Просто ещё один мир. Мир, который неуловимо напоминал ему другой, в котором Дезмонд был не так уж давно.
Миров этих были сотни, и иногда они начинали сливаться в голове в одно разноцветное полотно, так что Дезмонд забывал, что и где видел, где сколько лун и какая планета чем живёт. Все эти сведения собирались и просто отправлялись в аналитический отдел. Там те, кто не испытывал любви к оперативной работе, разбирали по полочкам полученные сведения и давали рекомендации – вступить в контакт, установить скрытый патронаж или попросту уйти. Дезмонд мог наложить право вето на их решение, как и второй магистр – Аэций – но никогда этого не делал, искренне считая, что аналитикам видней. Только дважды он вмешивался – один раз, когда речь шла о Земле. И ещё однажды, когда видел отчётливо, что планета бесполезна, но не мог смотреть на то, что происходило на ней.
К варварству Дезмонд привык – будь то варварство аграрное или индустриальное. Но варварство продолжало казаться ему чем-то чуждым, потому что он не мог его понять.
И в то же время потерю прежней жизни он перенёс относительно спокойно – отчасти потому, что уже успел отвыкнуть от жизни Великих Домов к тому времени, когда Империя рухнула окончательно, а отчасти потому, что у него оставалась Интака.
Интака стала ему домом – в полном смысле этого слова. Её сады и парки, каменистые берега океана и далёкие звёзды на прозрачном небе, не тронутом копотью городов, оказались на удивление близки его душе, срослись с ней и давно уже стали частью его самого. Оттого и легче давались путешествия на другие миры, что всегда вдалеке, в черноте ночного неба он мог отыскать свой маяк и вернуться домой.
Среди тех немногих миров и людей, которые он запомнил, была Земля, с оставшимся на ней упрямым принцем Искандером. Дезмонд часто думал о нём, пытаясь соотнести то, что он знал об Искандере из собственной молодости, и то, что он увидел собственными глазами.
Картинка срасталась с трудом, слишком мало общего было между этими двумя людьми, а времени, чтобы разобраться во всём, Искандер ему не дал.
Можно, конечно, было остаться. Можно было потребовать объяснений. Можно было провести на Земле недели и недели, как он и собирался до того, как узнал имя своего спутника. Искандер. Иарлэйт…
Он бы остался с Иарлэйтом. Потратил бы годы на то, чтобы объяснить упрямому одинокому страннику, что там, среди звёзд, его ждёт настоящий мир.
Он не хотел оставаться с Искандером. Как бы ни стары были раны прошлого, они слишком легко запылали болью, когда он увидел своего врага перед собой.
Искандер был для него тенью ненависти, тенью предрассудков, тенью всемогущей системы, которая разрушила его жизнь. И когда эта тень упала на прекрасное лицо Иарлэйта, Дезмонд не смог сразу ответить себе на вопрос, что для него теперь значит эта тень.
Должны были пройти века, и все эти века мысли его то и дело возвращались к Иарлэйту. Если бы не слово, данное Искандеру, он вернулся бы на Землю и отыскал его, а затем потребовал ответа на все вопросы, которые за эти годы сумел задать только себе. Но он обещал, что нога Терс Мадо не ступит больше на Землю, и слово своё собирался сдержать.
Тысячу лет до встречи с ним Дезмонду и в голову не приходило думать о том, что он одинок. У него были братья, был Орден, был Аэций. Теперь же мысли об Искандере впивались в душу раскалённой иглой, не давая покоя.
Они стали только болезненней, когда Дезмонд получил первое письмо. Искандер не писал о себе. Не писал о том, чем живёт. Все вопросы его поначалу сводились к тому, что происходит на небе.
И Дезмонд рассказывал, усмехаясь про себя этому жадному любопытству – и не забывая то и дело напоминать, что Искандер мог бы увидеть всё это сам.
Постепенно в его переписку стали пробиваться упоминания о том, чем занимался он сам на Земле – и тут же Искандер проговорился о том, что теперь он с Ноланом.
Какое-то время после получения этой вести Дезмонду не хотелось отвечать. Они ничего не обещали друг другу. Да. Но от этого легче не становилось. Каждое упоминание Нолана с того момента приводило его в ярость, но Искандер будто бы и не замечал этого – или попросту не желал замечать.
Дезмонд сам не знал, чего больше в этой переписке – радости или боли. Потому что иногда она заставляла его по сотне раз проверять входящие сообщения – и зачастую он сам мечтал, чтобы не пришло ничего. Если же писем не было, он начинал волноваться, потому что прекрасно знал, чем Искандер занят.
Ис мог ответить через пару дней несколькими улыбками и словами наподобие: «Я бессмертен. Не напрягайся». Не напрягаться было трудно. Нервы начинали шалить, и Дезмонду всё труднее было удерживать данное слово.
Сам он не отвечал лишь тогда, когда бывал на планетах, напрочь лишённых связи – и ещё, в тот самый раз, когда он узнал про Нолана.
Он тогда с необычайной радостью принял миссию на очередную планету, где щиты перекрывали связь, и ждать письма попросту не имело смысла. Провёл там месяц, но злость так и не стихала. А потом Дезмонд увидел Его.
Дезмонд понятия не имел, что мог Леон делать в этом мире. Впрочем, мир был весьма похож на Леона – там были яркие, насыщенные красками лета ночи, две луны и комфортабельные отели, в которых они сталкивались по пять раз на дню.
- Чем ты занимаешься? – спрашивал Дезмонд.
Леон молчал, и Дезмонду казалось, что он боится чего-то.
Дезмонда тянуло к нему. Не так, как к Искандеру. Искандер походил на обжигающий и в то же время ледяной свет звезды. Леон был теплом и очарованием летней ночи, воспоминанием о времени, когда Дезмонд не знал, что такое настоящая боль.
Леон говорил с ним, но напрочь отказывался о чём-то вспоминать. Улетали с планеты они вдвоём, на рейсовом транспортнике, и Дезмонд сам не понял, как это случилось – в каюте было жарко, а Леон был так упоительно красив и гибок. Он сам упал к нему в руки, и Дезмонд не смог бы отвергнуть этот упоительно сочный плод, как бы не хотел.
Они катались по узкой кровати, судорожно стягивая друг с друга одежду, а потом Леон лежал в его руках и гладил его плечи, легко касался пальцами щёк.
Впервые за долгое время Дезмонд был счастлив. Ему казалось, что он дома, хотя дом и был далеко. Весь мир тонул в синих, ласковых, как морские волны, глазах. И он уснул так – впервые за долгое время спокойно и без сновидений.
Наутро он проснулся первым и, увидев лежащего рядом с собой Леона, какое-то время просто смотрел, пытаясь решить, что делать дальше. Он хотел увезти Леона на Интаку. Он хотел показать ему свой мир. Он хотел… он слишком много всего хотел в этот миг.