Нам покорилось море звёзд. Том 1 (СИ)
Этого, однако, не происходило.
Время тянулось медленно. Дни были пустыми и долгими, так что хотелось кричать, хотелось заставить время ползти хоть чуточку быстрее – но не выходило ничего.
Особенно одинокими оказались вечера. Когда нельзя было прислониться к тёплому телу и уснуть. Искандер закрывал глаза и представлял, как целует губы Дерека, ласкает его плечи… А потом обхватывал себя руками, силясь обнять пустоту и понимая, что это невозможно.
Он много думал – о том, что случилось, и о том, что он сделал не так. Вопреки обыкновению ошибки складывались в голове во вполне ощутимый перечень, и Искандер воспринимал их равнодушно и спокойно, будто анализировал все события со стороны.
Он начинал с Дерека.
Здесь первой ошибкой было, безусловно, то, что он решил связать свою жизнь с человеком. Искандер должен был предвидеть последствия такого решения. У него были все основания прогнозировать то, что произошло. И, кроме того, он старательно убеждал себя, что срок Дерека в любом случае близился к концу. Убедить себя в последнем, правда, не получалось.
Искандер твёрдо решил, что подобной ошибки не повторит. Теперь, когда он видел людей достаточно, ему было абсолютно ясно, что они слеплены с ним совсем из другого теста.
От этой мысли одиночество с новой силой стискивало грудь, потому что за всё время их странствий по земле они с Дереком так и не увидели больше никого, кто был бы родом из Империи. Только Готфрид, и тот оказался шарлатаном. Были легенды, сказки, песни… Но все они заводили в никуда. И теперь, когда Искандер знал, что колония его сородичей погибла из-за глупости и дикости аборигенов, он всё-таки смирился с мыслью о том, что никого из бессмертных не встретит никогда.
И здесь он подходил к следующему вопросу и к следующей ошибке.
Обучение в Ордене включало в себя обучение выживанию в экстренных ситуациях.
Так в случае, если адепт оказывался на планете, не связанной с Империей ни торговыми путями, ни даже минимальным контактом, следовало, прежде всего, проверить, нет ли на этой планете кого-то из представителей Ордена. Зачастую такие были, потому что Орден особое внимание уделял пограничным мирам, отколовшимся от Империи, где всегда в первую очередь прорастали ересь и бунт.
Искандер сильно сомневался, что на Земле могут быть представители Ордена, однако инструкцию отработать следовало сразу же – а он не сделал этого, полностью утонув сначала в собственном разочаровании, а затем в собственной любви.
Искандер пообещал себе, что плотно займётся этим вопросом в ближайшее время, и стал думать дальше.
Раз за всё время их путешествия они с Дереком не наткнулись ни на бессмертных, ни на адептов Ордена, следовало исходить из того, что Ордена здесь всё-таки нет. И тогда инструкция предписывала:
А) проработать возможность постройки космического корабля
Б) в случае отсутствия такой возможности – не раскрывая себя, установить контакт с местным населением и заняться тем, чем должен занимать Орден – борьбой за общее благо.
Искандер долго выбирал между двумя этими фантастическими путями.
Последние годы расслабили его – это он понимал сейчас необыкновенно ясно. Потому что в день битвы за Фаэну он не размышлял бы, а делал всё ровно так, как предписывала инструкция. Теперь же…
Искандер поджал губы и склонил голову, разглядывая, как танцую лепестки пламени, пожирая сухие брёвна.
Он не хотел никакого общего блага. Не хотел все те годы, что провёл с Дереком. Ему было всё равно. Он оправдывал себя тем, что эти люди никто ему – но ведь Книга Звёзд учила, что нельзя делать различий между теми, кто тебе дорог, и теми, кого ты не знаешь.
И если задуматься, не потому ему было всё равно, что он стал сомневаться в Книге Звёзд: в Ордене – да, но не в его заветах. Он просто не хотел ничего. Он не видел, почему должен делать что-то для людей, когда самого его предали все, кого он знал. Все до одного. Даже Астрей послал его на смерть и, похоже, ни разу не задался вопросом о том, выжил Искандер или нет.
Искандер сузил свой мир до одного-единственного человека, которому был небезразличен, и поплатился за это. Он думал, что если не будет пытаться изменить мир, то и мир не тронет его – оставив бродить по дорогам от замка к замку и быть вечным изгнанником в любом из миров.
«Есть вещи, которые мы не можем изменить».
Искандер стиснул зубы и улыбнулся без всякой радости.
«Может, и так, - подумал он. – Может быть, есть скалы, которые останутся скалами, как бы мы ни старались их сломать. Но если бы мы верили, что небо – обитель богов, мы никогда бы не освоили звёзды. Если бы мы думали, что вселенная принадлежит богам, мы никогда бы не стали править ей. Мы проиграли. Как проигрывают все. Но мы сражались. Я сражался. И сражался бы снова, потому что тогда я не умел отступать.
Так что же изменилось с тех пор? Так же, как и тогда, нет надежды. А разве была она когда-нибудь? Разве надеялся я на что-то, вступая в Орден? Я знал, что мир изменить нельзя. Я знал, что я только песчинка в жерновах истории человечества. Но я пытался. Потому что иначе не мог. И я был кем-то. У меня было имя. Были те, кто боялся меня. Кто знает, может, были и те, кто любил? Только я никогда об этом не знал.
Теперь у меня нет врагов. Только и меня самого тоже нет. Я - как пыль на этой дороге – такой же бесполезный. И миру безразлично, жив я или нет. Он стёр человека, который был для меня всем, в песок – походя, даже не заметив случившегося. Разве могло быть раньше так? Нет. Мы гибли, но вместе с нами гибли звёзды».
Искандер встал и принялся затаптывать костёр. Не было никакой спешки в том, чтобы отправиться в путь – ночь едва перевалила за середину. Но спать он не мог. И сидеть тоже не мог. Нужно было делать хоть что-то, что могло бы приблизить его к звёздам.
***
Искандер обошёл континент из конца в конец.
Теперь он старательно отсчитывал дни, месяцы и годы, чтобы представлять, как мог измениться мир наверху за время его пребывания на Земле.
В каждом городе он искал следы тех, кого здесь называли богами, но кто, как он знал, были лишь людьми, узнавшими тайну бессмертия. И в каждом городе его посылали в другой, рассказывая истории о героях и чудовищах, переплетавшиеся между собой.
Искандер тихо усмехался, вспоминая, как Дерек слагал свои песни. Осьминог легко превращался у него в Кракена, а старый плешивый волк – в стража богов Фенрира. Он легко угадывал смыслы, которых не видели смертные, но всё равно не мог найти, откуда исходят легенды – и часто, слишком часто понимал, что корни их уходят под воду. Туда, где ему уже нечего искать, кроме руин.
Шёл X век. Задавать вопросы о богах становилось всё опасней, а те, кто мог дать ответы на них, всё более старались укрыться от незнакомцев. Искандеру приходилось изучать тайные знаки, которыми еретики и алхимики разговаривали между собой. Однако и это помогало не всегда – слишком боялись Трибунала веры те, кто хранил запретные знания.