Прощай, чужая земля (СИ)

Грегори, размышлявший о том, что делать теперь, когда яд был в его руках, вскинулся и посмотрел на Данстана.
- Ты всё ещё скучаешь? – спросил он.
Данстан пожал плечами.
- Это не значит, что я хотел бы покинуть тебя, - Данстан грустно улыбнулся, - полагаю, ты сочтёшь это невозможным, но я хотел бы поехать туда с тобой.
Он отвернулся к очагу, и на какое-то время в комнате воцарилась тишина.
- Знаешь, - произнёс наконец Данстан задумчиво, - в те два года, когда я жил с отцом, мне казалось, что я существую. Что я на самом деле нужен кому-то.
- Ты нужен мне, - Грегори поймал его ладонь. – Без тебя я умру.
Данстан улыбнулся и кивнул, но так и не посмотрел на него.
- У меня был медальон… Медальон, который оставила мне мать. Когда я попал сюда, я потерял его, и это стало каким-то… знаком. Знаком того, что того Данстана, которым я родился, больше нет.
- Данстан…
- Ничего, - Данстан качнул головой и, высвободив ладонь, скрестил руки на груди.
Грегори какое-то время смотрел на него. Потом поднялся и, открыв ящик письменного стола, извлёк оттуда бархатный мешочек, а затем вернулся к очагу и вложил его Данстану в ладонь.
- Что это?
- Открой.
Данстан в недоумении посмотрел на него и, снова опустив глаза, принялся распутывать шнурок.
- Прости меня, - произнёс Грегори, пока Данстан занимался шнурком. – Прости, что я притащил тебя сюда и что впутал в это всё… но когда я увидел тебя, я понял, что ты мой. Что ты должен быть моим - и ничьим ещё.
Сердце Данстана стукнуло, когда из складок бархата на ладонь ему выскочил серебряный медальон. Несколько секунд он в недоумении смотрел на серебряный кружок, а потом сглотнул и тихо произнёс:
- Спасибо.
Грегори закрыл глаза, кивнул и, придвинувшись к нему, положил руки Данстану на плечи.
- Я хочу, чтобы ты знал… Ты для меня не слуга и не оруженосец, Данстан. Ты человек, которого я люблю - и буду любить всегда.
- Я знаю… - Данстан тоже опустил веки и прижался лбом к его лбу.
- Мне жаль, что мы можем быть вместе только так. Что я не могу посвятить тебе победу или сложить песню о тебе. Но ты всё равно дороже всего мира для меня.
Данстан облизнул губы, чувствуя, как пересохло на языке, и не зная, что сказать в ответ. Грегори и не ждал ответа. Легко коснулся губами его губ, и когда Данстан легко провёл языком уже по его губам, отстранился и замер, опустив голову Данстану на плечо и повернувшись к очагу.
- А почему грустишь ты? – спросил Данстан, обнимая его за талию и удобнее устраиваясь на плече.
- У меня всё проще, - Грегори вздохнул. – Я думаю как… как подсыпать то, что ты принёс. Ведь мы же не видимся с ним. И вряд ли он доверяет мне.
Данстан улыбнулся, не отрывая взгляда от очага.
- Ну, тут всё просто. Так же, как и Ласе.
Грегори чуть повернул голову, заглядывая ему в лицо.
- Предложи ему мир.
- Всё равно. Вряд ли он станет пить у меня в покоях вино.
- Само собой. А вот на охоте принято друг другу доверять.
Грегори хмыкнул и выпрямился.
- Отлично, - он улыбнулся, - но я не хочу отправлять тебя к нему.
Данстан поёжился.
- Я тоже не очень-то хочу, чтобы ты меня к нему отправлял. Пусть сходит та девушка, что стала приносить нам хлеб и вино. Наверняка она шпионит на него.
- И когда он хочет ехать на охоту? – Ласе с улыбкой перебирала бусинки ожерелья, которое Мэги доставила ей вместе с костюмом, и смотрела в окно на снег, застилавший равнину за стенами замка.
- Едва стает снег, - Пина слегка склонила голову.
- Едва стает снег… - Ласе улыбнулась, - отлично, - она подбросила бусы в воздух, так что Пина едва успела их подхватить, - это тебе.
Генрих встретил идею с благосклонностью – но не без подозрений. Ему советоваться было не с кем, и потому он просто стоял, разглядывая руанский витраж и размышляя о том, что у племянника на уме.
Впрочем, Генрих всё ещё питал надежду, что Грегори образумится, и проверить, успокоился он или нет, можно было только поговорив с ним.
- Охота… Почему бы и нет.
Генрих позвал капеллана, надиктовал письмо и, отдав его слуге, приказал отнести Грегори ответ.
В подтверждение своей доброй воли он приказал изготовить два седла – для Грегори и его оруженосца, и к первым числам марта, когда худо-бедно закончились холода, как раз смог отослать их вместе со следующим письмом, в котором был один вопрос: «Когда?»
Без особых споров охоту решили назначить на первую субботу месяца - и тут же снарядили собак и лошадей, а в назначенный день процессия из собак, коней и людей пересекла по мосту крепостной ров и направилась в лес.
Грегори с самого утра был напряжён. Эта охота отличалась от той единственной, на которой он уже был, потому что с самого начала Грегори знал, что не развлечение её цель. Пальцы его крепко сжимали поводья, но Данстан вёл своего коня бок о бок с его собственным конём, и от этого было немного легче.
То и дело они обменивались взглядами, Данстан ободряюще улыбался ему, и Грегори приходилось улыбаться в ответ. Воздух ещё хранил прохладу едва окончившейся зимы, но повсюду уже текли ручьи и деревья покрывались первой листвой.
В первый день удалось подстрелить несколько птиц, но и Генрих, и Грегори стремились поскорее устроить привал, и потому лагерь был разбит ещё до того, как стало темно.
- Странно, что нет вашей дочери, - заметил Грегори, наблюдая, как слуги разводят костёр.
- Я сам удивлён, - признался Генрих. Грегори выглядел рассудительным и спокойным, и это не мало радовало его. – Обсудим наши дела? – поинтересовался он.
- Чуть позже. За вином.
Генрих кивнул, а Грегори направился в свой шатёр и, приказав Данстану достать закупоренный кувшин с бургундским вином, достал из-за пазухи бархатный мешочек.
- Что? – спросил Данстан, подходя к нему вместе с вином.
- Ничего, - Грегори покачал головой. – Просто он… такой.. он мой дядя, - произнёс наконец он, и в голосе его звучали просительные нотки, как будто решение принимал Данстан.
Данстан посмотрел на него.
- Знаешь, Грегори, если ты думаешь, что я сделаю это за тебя – то нет. Мне есть за что ненавидеть его, но так я тоже не могу.
Грегори снова опустил глаза на мешочек, в котором лежала склянка с ядом, а в следующую секунду полог шатра шелохнулся, приподнимаясь, и Грегори торопливо спрятал обратно за пазуху шнурок.
- Наместник вас ждёт, - сообщил появившийся на пороге слуга.
- Наместник… - повторил Грегори и посмотрел на Данстана, но тот отвёл взгляд.
Грегори взял у него из рук вино и решительно направился к выходу из шатра.
За ужином разговор шёл неторопливо – оба собеседника постоянно отвлекались на подстреленную куропатку, а Грегори, к тому же, не знал, что сказать. Он не любил врать.
- Знаешь, - говорил Генрих. – Я очень рад, что ты наконец обдумал всё. Нам абсолютно незачем воевать.
- Это начал не я, - заметил Грегори.
- Ты прав! – Генрих поднял руку, останавливая его. – Я виноват перед тобой. Я должен был тебе доверять и тогда многого между нами бы не произошло.
Грегори склонил голову и внимательно вглядывался в лицо Генриха, отыскивая следы фальши, но так ничего и не нашёл.
- Я ведь не требую, чтобы ты любил мою дочь, Грегори, - произнёс Генрих, делая глоток из кувшина с вином и передавая его племяннику. – Я всё понимаю… - он огляделся кругом, - у тебя есть Данстан.
По спине Грегори пробежал холодок.
- Что ты знаешь о нём… - обратно снизу вверх двинулась злость.
- Ничего! – Генрих снова поднял открытые ладони. – Понимаешь, Грегори, у каждого из нас есть что-то… - Генрих хмыкнул, - своё. И никто не требует от тебя супружеской верности или абсолютного благочестия. Мы просто заключим уговор, вот и всё.
Грегори вздохнул и невольно коснулся мешочка, висевшего у него на груди. Покосился на кувшин с вином.