Прощай, чужая земля (СИ)
- Ты напряжён, - заметил он. – Боишься?
- Не тебя, - Грегори улыбнулся и, подтянув к себе подушку, устроился, - того, что едва не случилось со мной.
- Сейчас здесь только я, - Данстан откинул в сторону его волосы и поцеловал позвонок у самого основания шеи, а потом медленно двинулся губами вниз, запечатлевая на каждом позвонке поцелуй. Грегори постепенно расслаблялся, и когда Данстан добрался до ягодиц, ноги его оказались немного разведены.
Данстан скользнул в ложбинку между ягодицами языком и, повинуясь порыву, обвёл им колечко ануса.
Грегори шумно выдохнул и качнул бёдрами назад, пытаясь добиться большего.
Данстан усмехнулся и, нащупав в складках покрывала масло, вылил на пальцы.
- Только не напрягайся, - посоветовал он.
Но Грегори так и не напрягся – кажется, он воспринял всё происходящее как новый, экзотический массаж.
Пальцы Данстана свободно проникли в его раскрытое тело и принялись оглаживать горячие бархатистые стенки. Грегори охнул, когда Данстан случайно задел уплотнение внутри и подался назад.
Данстан не сдержал улыбки и надавил на маленький шарик сильней.
Грегори застонал – даже, скорее, заскулил.
Данстан поиграл с ним ещё немного и, смазав собственный член, медленно вошёл.
Секс получился странным, без того исступлённого желания, которое сопутствовало им всегда. Данстан просто двигался, не столько получая удовольствие, сколько наслаждаясь тем, что каждое его движение делает любимому хорошо. Грегори же изнывал от тягучего желания, вызванного настойкой, и хотя бёдра его мерно поднимались в такт движениям Данстана, всё происходящее лишь распаляло его ещё сильней.
Когда же Данстан наконец выплеснулся в него, Грегори столкнул его на кровать и, накрыв своим телом, принялся целовать – плечи, грудь, бёдра. Закинул щиколотки Данстана себе на плечи, поцеловал ту, что оказалась ближе, и, едва не расплескав масло по кровати, смазал собственный член, а затем одним рывком вошёл . Он врывался в Данстана изо всех сил, а тот силился обхватить его руками или чем-нибудь ещё, но никак не мог. Заметив, что член Данстана снова стал набухать, Грегори замедлил движения и, разглядывая раскрасневшееся лицо в окружении растрепавшихся волос, принялся гладить его живот, бёдра и пах, а потом обхватил самое главное и принялся резко и сильно двигать рукой в такт своим рывкам.
Второй раз они кончили вместе, но возбуждение всё не спадало, и уже через пару минут Грегори снова взялся за Данстана, а потом ещё и ещё, пока под утро не понял, что уже не может двигаться.
Данстан лежал у него на груди, уткнувшись носом в сосок, и, кажется, тоже не мог уже ничего.
- Я тебя люблю, - заплетающимся языком прошептал он.
Грегори только неразборчиво промычал в ответ, а потом открыл глаза и вполне членораздельно произнёс:
- Ты изменился.
- После того, как трахнул тебя?
- Нет, - Грегори задумался, - раньше. Не знаю когда.
Данстан пожал плечами.
- И что?
- Ничего. Я всё равно люблю тебя.
========== Часть 44 ==========
Через несколько дней после этого неудачного свидания Ласе попробовала навестить Грегори в его башне, но стражники не пустили её – Грегори всё ещё был зол от того, что обнаружил на себе «неведомый запах».
Больше она не пыталась тревожить своего наречённого, и только через некоторое время удивила Данстана, остановив его, когда он нёс с кухни еду.
- Передай господину, - сказала она негромко, - я сделала, как он хотел. И ответ «да».
Данстан вгляделся в её осунувшееся, исхудавшее лицо и решил не подливать масла в огонь. Кивнул и направился в башню.
Ласе в самом деле чувствовала себя плохо. Никогда будущее не страшило её так, как теперь.
Ещё недавно она была дочерью лорда замка Бро, а теперь превратилась в отвергнутую – уже не невесту, ещё не жену.
Мысль о том, чтобы предать Грегори и рассказать о его заговоре – а в том, что это был заговор, Ласе не сомневалась – сэру Генриху приходила ей в голову, но была отвергнута довольно быстро. Такой поступок не дал бы Ласе ничего. Вернуться в лоно отцовской семьи она не могла – отец не простил бы ей неудачи в том единственном деле, для которого она ещё была ему нужна.
Любви к сэру Генриху Ласе не питала никогда. Он был суровым и твёрдым отцом, который всегда давал ей понять, что каждый член семьи - всего лишь боевая единица в его личной войне. Возможно, поэтому у него и не было других детей, а мать умерла так рано, что Ласе не успела узнать её по-настоящему.
Перед смертью она успела рассказать Ласе о настоящем отце, и мысли о сэре Тизоне на долгие годы стали отдушиной для неё. Ласе верила в то, что есть на свете ещё хоть один человек, который всегда будет на её стороне.
Теперь Тизона не было. Генриху она была нужна лишь для заключения брака с наследником замка, а сам жених не испытывал к ней ничего.
Какое-то время Ласе предавалась жалости к себе – тот факт, что даже зелье не смогло вынудить Грегори обратить внимание на неё, она воспринимала как личный позор.
Однако постепенно Ласе начала размышлять и делала это вслух, в обществе трёх любимых служанок – Маргарет, Пины и Эллис.
- Почему он так безразличен ко мне? – задумчиво произнесла как-то Ласе.
Маргарет и Эллис переглянулись и захихикали, а Пина спрятала в покрывале лицо.
- Что? – Ласе резко повернулась к ним и стиснула кулаки.
Две других служанки тоже попытались спрятать глаза, Пина же напротив, слишком рано подняла взгляд, чтобы проверить, на кого сейчас смотрит госпожа, и столкнулась взглядом с Ласе.
- Ой… - произнесла она.
Ласе сделала шаг вперёд.
- Я задала вопрос, - обманчиво мягко произнесла Ласе.
- Простите, госпожа, - Пина снова попыталась спрятать взгляд. – Но все же знают, что господин Грегори м… - Пина наклонилась и закончила шёпотом, - что у него есть Данстан.
Ласе сильнее впилась ногтями в ладони.
- Я тоже знаю это! И что?
- Ну… - Пина замолкла и в поисках поддержки оглянулась на подруг, но те продолжали прятать глаза.
- Я что, не так красива, как он?!
- Вы очень красивы, госпожа, - честно призналась Пина, которая сама покупала для Ласе румяна и помогала наносить их на лицо. – Любой рыцарь был бы рад служить вам. Любой, кто вообще хотел бы служить даме, госпожа.
- Не понимаю, что ты хочешь сказать.
- Ну, госпожа… - Пина снова оглянулась на подруг. – Я думаю, дело вовсе не в вас. Есть мужчины, которые боятся женщин и предпочитают мужчин.
Ласе отвернулась и, продолжая сжимать кулаки, уставилась в окно. Как ни горько было признаваться себе в этом, Пина, похоже, была права. Как ещё можно было объяснить, что даже зелье не подействовало на него?
- Ну хорошо, - тихо сказала она. – Но ведь это значит, что другой мальчик мог бы его заинтересовать? – Ласе бросила на Пину испытующий взгляд. – Другой. Такой же красивый, как Данстан?
- Это возможно, госпожа… - растерянно произнесла Пина. – Но если кто-то узнает, что он портит мальчиков…
- Это не важно, - Ласе махнула рукой. – Я хочу, чтобы ты, Пина, теперь буквально поселилась у него. Можешь носить печенье его рыцарям или петь у него под окном.
- Но там же холодно, госпожа…
- Мне всё равно, - отрезала Ласе. – Я хочу, чтобы как только он надумает покинуть башню, ты узнала об этом и доложила мне. А ты, - Ласе повернулась и ткнула пальцем в Марго, - разыщи для моего мальчика лучший наряд. Французский берет и блио, какое носят в Бургундии. И всё это принеси мне.
Грегори тоже пребывал в задумчивости все последующие дни. Он получил послание от Ласе, но после выходки с зельем не мог снова довериться ей. Впрочем, главная проблема была не в том.
Сидя в своей комнате у самого очага, кутаясь в шкуры, он перебирал малахитовые чётки, которые Данстан привёз ему из замка Донатон.
- Там красиво, - с улыбкой рассказывал Данстан. – Я бы хотел съездить так куда-нибудь ещё. Посмотреть все замки вокруг, - он опустил глаза, - и Шотландию, может быть.