Прощай, чужая земля (СИ)

Хотелось напиться – но Грегори понимал, что это не поможет, как не помогало никогда.
Машина сорвалась с места, взвизгнув покрышками, и направилась в сторону …. А Дэниэл долго ещё стоял, прислонившись спиной к стене одного из домов, и наблюдал за знакомым Крайслером, силуэт которого мерещился ему вдали.
========== Часть 58 ==========
Проснувшись на следующее утро, Грегори не поехал в издательство, как обещал – почти всё утро он молча стоял на балконе и курил, пытаясь разобраться в том, что произошло. Найти причину того, что Данстан так и не пришёл. Был ли в этом замысел его друзей, которые порой любили глупо подшутить, или что-то стряслось у самого Дэниэла – но сколько он ни старался, угадать не мог.
Точно так же он гадал иногда о том, кто же предал его в той, прошлой жизни из снов.
Иногда он ставил на место главного виновника Артура, который так и не получил места сенешаля, хоть и рассчитывал на него, иногда – Ласе, которая, видимо, давно уже ненавидела его.
Многое становилось издалека ясней – но далеко не всё. И сколько бы Грегори ни пытался восстановить то, что не сохранили хроники, не получалось ничего.
Записи капеллана замка Бро Грегори перечитывал множество раз, но дальше кровавого пятна, которым заканчивалась последняя строка, заглянуть не мог.
Остались ещё записки – письма Артура Ласе и наоборот, дневники самой леди – вернее, обрывки чудом не сгнивших листов. Но ничего из этого помочь ему не могло.
Теперь такое же бессилие Грегори ощущал, думая о настоящем.
«Ведь он такой же человек, как и все, должен где-то жить, водить машину, учиться…» - размышлял Грег. Но нет, у Дэниэла не было прав и в колледжах о нём тоже не знали ничего. А второе имя помочь ему тоже не могло. Открыв телефонный справочник Лондона, Грегори увидел сто пятнадцать Эллиотов, шестьдесят из которых носили инициал Д.
В течение нескольких дней после того, как Джереми обманул его, Грегори обзванивал перечисленные номера, но и тут не добился ничего. Дэниэл, очевидно, в Лондоне телефона не имел. Грегори смутно помнил, что тот говорил о своём шотландском происхождении, но города никогда не называл. Представив, сколько Эллиотов ему придётся обзвонить в Шотландии, чтобы найти одного - своего, Грегори едва не выбросил справочник в окно.
Попытка встретиться с Джереми и разузнать что-нибудь у него тоже не привела ни к чему. Они встретились в загородном клубе, выбрав день потеплей, но Джереми лишь курил сигары одну за другой, лениво жмурился на солнышко, сидя за столом, и потягивал кофе из маленькой чашечки так, как будто каждая капля напитка стоила ему миллион.
- Чудесные картины, - говорил он, заставляя Грегори, который слышал эту фразу уже в десятый раз, скрипеть зубами. – Он чувствует… чувствует дух наших замков. Да.
- А кто-нибудь ещё у него картины покупал? – спросил Грегори, поняв, что никакой связи с Дэниэлом через Джереми он не добьётся.
- Кажется… кажется Эссекс, - Джереми в очередной раз приложил сигару к губам, - да, у него в гостиной висит Дувр, но Дувр – это не то. Знаешь, Дувров он нарисовал довольно много. А у меня единственный в своём роде – замок Донатон.
Грегори счёл за лучшее не говорить приятелю, что от чудесного замка Донатон давно уже осталась только пара камней, хотя такая мысль промелькнула у него в голове.
Закончив беседу, он попрощался и, добравшись до машины, нашёл в списке номеров ещё один телефон – Энтони Эссекса.
Энтони трубку не взял, но стоило Грегори немного отъехать от клуба, как раздался звонок, и на экране отпечатался его телефон.
- Ты что-то хотел? – спросил он после приветствия.
- О живописи. Поговорить. С тобой.
Грегори уже представлял себе такой же неспешный разговор, который было почти невыносимо терпеть, когда он с трудом удерживал себя от того, чтобы бежать вслед за Дэниэлом – удерживал просто потому, что не знал куда бежать.
- Сейчас посмотрю… у меня будет время в начале следующей недели. Можем встретиться в клубе.
- Хорошо, - Грегори подавил вздох и нажал отбой. Время шло. А Данстан лишь удалялся от него.
В понедельник они с Энтони встретились за тем же столом, и снова начался бессмысленный разговор, который лишь вывел Грегори ещё на одного покупателя картин, встреча с которым вывела ещё на одного. Всех их до одного Грегори знал – и от того было лишь больнее осознавать, что Дэниэл, его картины и память, до сих пор принадлежавшая только им двоим, теперь принадлежит всем, кроме него самого.
- Я не встречался с художником, - говорили покупатели картин. И называли имена секретарей, дворецких, братьев и сестёр, которые лично видели его – но братья и сёстры тоже не могли сказать ничего.
Только спустя пару месяцев, когда лето, необыкновенно дождливое даже для Лондона, накрыло собой небо над рекой, Грегори поймал обмолвку, которая в этот момент значила для него больше, чем собственная жизнь:
- … он же будет выставлять в Гилдхолле в сентябре. Впрочем, я не уверен – возможно, выставка уже идёт.
Грегори нахмурился. Он не понимал, как связаны Дэниэл и Гилдхолл. Впрочем, он всё равно поехал туда и за несколько дней опросил всю администрацию, а когда ему сказали, что да, Дэниэл Эллиот действительно снял павильон на сентябрь, три дня дежурил под окнами, надеясь, что тот ещё придёт.
Дэниэл в Гилдхолле так и не появился, и в конце концов Грегори был вынужден заняться собственными делами – отец требовал, чтобы он хотя бы на несколько дней заехал в Бро, а издатель слал письма с требованием одобрить обложку одно за другим. Грегори убедил одного подождать до осени, а другому ответил коротко: «Да» – даже не глядя на то, что тот прислал. Всё равно ничего внятного он сам придумать сейчас бы не смог.
Все оставшиеся дни он дежурил у галереи, но Дэниэл так и не пришёл.
Грегори был уверен, что тот появится на открытии, и на сей раз Дэниэл его ожиданий не обманул: Грегори сделал всё, чтобы не бросаться ему в глаза. Он приехал на такси и всё время, пока длилась пресс-конференция, простоял в стороне, просто глядя на него – Дэниэл, казалось, истончился. Лицо его казалось почти прозрачным, а под глазами залегли тени.
Грегори надеялся поймать его после презентации, но Дэниэл будто сквозь землю провалился, оставив его одного бродить среди картин.
Грегори с тоской разглядывал полотна, ничем не похожие на те, что он видел до сих пор. Здесь больше не было замка Бро, он не проглядывал из тумана и не таился среди теней. Впрочем, здесь не было и лаванды или других цветов – Дэниэл выставлял картины, изображавшие Виндзор, Эдинбург и Вестминстерское аббатство.
Проработанные до малейших деталей, они казались выхолощенными и правдоподобными, как фотографии. Грегори смотрел на них, но Данстана за ними не узнавал.
Вымотавшись, он отправился домой и лишь пожалел по дороге, что не взял машину. Последняя ниточка – ниточка, на которую он так надеялся и которую так ждал – оборвалась. Надежда сменилась усталостью и пустотой.
Тем же вечером Грегори позвонил отцу и сказал, что приедет на выходные, но на деле субботы ждать не стал: в городе он находиться не мог.
Поужинав, он снова спустился в гараж и вывел машину во двор.
- Говорят, всё проходит, даже любовь… - пробормотал он, равнодушно наблюдая, как лобовое стекло заметает дождь.
Нет, любовь не делась никуда, она так же отзывалась под сердцем привычной уже болью, но он абсолютно отчётливо осознавал, что не сможет поделать с ней ничего.
Грегори добрался до замка только к трём часам ночи – отец уже спал, но всё-таки поднялся, чтобы встретить его.
- Я слишком долго тебя ждал, - сказал он. – Ты голоден? Я прикажу накрыть на стол.
Грегори кивнул, хотя есть не хотел. Отец в самом деле приказал подать ужин – или завтрак, Грегори так и не понял что.
Он едва не заснул, пока они с отцом сидели друг напротив друга на разных концах стола, потому что тишину разрывало только негромкое звяканье столовых приборов. И только приказав подать кофе, отец наконец произнёс то, ради чего и приглашал к себе его: