Сокровище альбигойцев

 
 
Лесса XXXV
 
На том собрании большом, где сбылись Церкви чаянья,
 
Один богатый был барон, отважный до отчаянья,
 
В служенье Господу Христу он отличался тщаньем
 
И добродетелей иных являлся воплощеньем.
 
Сей рыцарь был умен, правдив, красив на удивленье,
 
За морем в Заре воевал [65], другие вел сраженья,
 
Имел немало он земель в своем распоряженье
 
И частью Англии владел [66] от самого рожденья.
 
Монфором звался тот барон, снискавший уваженье;
 
Его-то и просили все, явив свое смиренье [67],
 
Святому делу послужить и взять на попеченье
 
Тот край, каким еретики владели без уменья.
 
Аббат сказал: «Сеньор! Сей край, вам данный во владенье
 
Святым наместником Петра по Божьему веленью,
 
Берите смело, ибо я имею убежденье,
 
Что ваше, сир, не только мне приятно назначенье,
 
Но сможет Церковь поддержать все ваши начинанья».
 
«Я так и сделаю, аббат,  — сказал граф на прощанье, —
 
Но вот условие мое: почтенное собранье
 
Пусть поклянется на мощах и даст мне обещанье
 
Встать на защиту, коли враг в душе лелеет мщенье».
 
И все присягу принесли, скрепив сие решенье;
 
И граф владенья получил в срок и без промедленья,
 
Господь его спаси.
 
 
 
 
Лесса XXXVI
 
Когда Симону де Монфор достались земли все,
 
И Каркассонн, и прочий край во всей его красе,
 
То не обрадовался граф, но загрустил совсем.
 
В дорогу рыцари креста пустились по росе,
 
Исчезли стяги их вдали, умолкли голоса,
 
Ведь тропы узкие в горах, везде растут леса…
 
А ну как их в густом лесу подстрелят, как гусей?
 
Немного с графом де Монфор осталось знати всей!
 
В Париж вернулось большинство, проси иль не проси.
 
Остался с ним один Симон, по слухам, из Сесси,
 
Робер-нормандец, чья земля возле морской косы,
 
Д’Энконтр, что веру укреплял… Меня ж в устоях сих
 
Пусть укрепят святой Дени и Бог на небеси!
 
Сеньор Робер де Форсевиль, сеньор Ламбер Креси,
 
Достойный Ги, чей меч остер и жалит как оса,
 
Бомон, возлюбленный Христом, творящим чудеса,
 
И много рыцарей, чей пыл я здесь не описал.
 
Еще Рожер д’Анделис, еще Рожер Эссар,
 
Рауль д’Аржи, Ренье Шодрон, сеньор Юк де Ласи…
 
Когда бы с ними наравне я ратный труд вкусил
 
Иль шел по краю, где они сражались, что есть сил,
 
То мог бы большего достичь, когда б за книгу сел,
 
Сим знаньем умудрен!
 
 
 
 
Лесса XXXVII
 
Когда остался граф Монфор по имени Симон
 
В том завоеванном краю и занял Каркассонн,
 
К себе вассалов он призвал, как истый сюзерен.
 
Был лучше всех Гильем д’Энконтр, баронам всем барон,
 
Монфор его в Битерруа послал хранить донжон,
 
Чтоб враг не поднял головы, грозя со всех сторон.
 
И будь Гильему отданы Кастилия, Леон
 
И Португалия сама, где свары испокон,
 
То ими, Бог не даст соврать, владел бы лучше он,
 
Чем те, кому бы колпаки носить вместо корон [68].
 
Затем Ламбера де Креси Монфор послал в Лимон
 
И дал баронам остальным иные земли в лен,
 
Доверив край оберегать от козней и измен.
 
Сам граф, имевший сердце льва, был ношей отягчен,
 
Держать виконта де Безье под стражей обречен,
 
Виконт же умер невзначай, но граф тут ни при чем.
 
Хотя невежды и лжецы, которым чужд Закон,
 
Твердят, что ночью был убит предательски виконт [69],
 
Однако не хотел бы граф, попавши в сей капкан,
 
Чтоб ядом сплетен записных, вводящих мир в обман,
 
Отравлен был бы ратный дух и вера христиан.
 
И граф, конечно, прав.
 
 
  
Отто Ран
 
ГРААЛЬ
 
(Фрагмент из книги «Крестовый поход против Грааля», 1933)
 
Перевод с немецкого
 
 
 
Перевод осуществлен по изданию: Rahn Otto. Kreuzzug gegen den Gral. Göttingen: Arun-Verlag, 2002.
 
 
 
 
Возник на бархате зеленом
 
Светлейших радостей исток,
 
Он же и корень, он и росток,
 
Райский дар, преизбыток земного блаженства,
 
Воплощенье совершенства,
 
Вожделеннейший камень Грааль…
 
 
Вольфрам фон Эшенбах
 
  
Грааль
 
 
 
 
Открывается царство любви,
 
Начинает сплетаться рассказ.
 
 
Новалис
 
 
В средневековом «царстве любви» незримо царил Амур-Эрот. Он больше не был крылатым мальчиком, как представляла его Античность. Однажды трубадур Пейр Видаль по пути из Кастельнодари в Муре, ко двору Раймона V Тулузского, силой своего поэтического воображения увидел воочию «бога любви».
«Это было весной, когда расцветают цветы, зеленеют леса и звонко поют птицы. И увидел я, что ко мне подъезжает рыцарь на коне, могучий и прекрасный. На загорелое лицо его спадали пряди светлых волос, ясные глаза сверкали, улыбка открывала жемчужные зубы. Один сапог его был украшен изумрудами и сапфирами, на другом не было ничего {1}.
Одеяние рыцаря было расшито розами и фиалками, а на голове был венок из цветов календулы. Его иноходец был наполовину черен, словно ночь, наполовину бел, как слоновая кость. Нагрудник коня был сделан из яшмы, стремена — из халцедона. На уздечке блистали два камня, столь прекрасные и ценные, что таких не могло быть даже у Дария, царя персов. Карбункул на поводьях сиял, как солнце.
Рядом с рыцарем ехала дама, в тысячу раз превосходящая его красотой. Ее кожа была как снег. Румянец ее щек был подобен цвету розовых бутонов. Волосы сверкали на солнце, словно золото.