Ошибки перевода и их последствия (СИ)

Туника слуги из лиловой стала нежно-голубой, расцветившись по вороту тонким узором зеленых и серебристых листочков плюща, меж которых ярко засинели звездочки цветов.
— Спасибо, — Аэлис сразу расцвел как туника, разулыбался. — Я буду хранить ее долго-долго.
— Ты ее лучше носи, хранить не надо. Идем, наставник не любит терять время, а я — опаздывать на занятия.
Тэр встретил Вита кивком головы и указанием на стопку тяжеленных фолиантов.
— Вот это — твои учебники. Основы магии, простейшие заклинания.
Аэлис сочувственно поглядел на будущего мага и ретировался, несказанно радуясь, что всего его дара хватало только на самую простую телепортацию. Витольд же, тяжело вздохнув, засел штудировать выданные книги и донимать наставника вопросами. Если маг думал, что отделается малой кровью, то не на того напал — Вит расспрашивал обо всем, что читал, дотошно выясняя важные мелочи, которые Тэр за давностью лет уже подзабыл, считая чем-то само собой разумеющимся.
— Вербальный компонент необходим, чтобы направить силу, иначе заклинание не будет считаться сотворенным. Не знаю, почему так, это очень старая магия, первая, самая грубая.
— Но вы же сами колдуете невербально, — удивился Вит. — И без каких-либо целеуказателей вроде волшебной палочки.
— Потому что не применяю первоначальную магию. Буду применять — буду колдовать со словами.
— А какую магию применяю я?
— Магию нагов. Но и они были не первыми в этом мире. Кто там был до них — никто не помнит, разве что они сами. Но они никому этого не расскажут.
— Ага. А зачем тогда учить все эти громоздкие формулы?
— Чтобы ты знал, как это работает, а не просто видел картинку. Тогда сам сможешь придумывать заклинания, зная, какие элементы их составляют.
— Ага.
— «Да, наставник», — ворчливо поправил его маг.
— Да, наставник, — послушно повторил Вит, снова опустив глаза в книгу, чтобы через пять минут разразиться градом новых вопросов.
«И зачем я взялся учить это маленькое чудовище?» — недоумевал Тэр, успевший забыть себя в этом возрасте.
«Это вы еще даже не представляете, наставник, что вас ждет!» — весело подумал Вит, твердо решивший докопаться до всей сути магии, пока есть такая возможность.
— Перерыв на обед, — наконец заявил Тэр.
— Как, уже? — Вит даже не заметил, как пролетело время.
— Да, уже. После обеда у тебя занятия с Лиром.
Вит недоуменно заморгал:
— С Лиром? А какие?
— По практике в магии, будешь учиться видеть свой резерв, применять несложные бытовые заклинания.
— Ага… То есть, да, наставник!
***
Марина терпеть не могла слезы и потекшую тушь. Мерзостную атмосферу похорон и кладбищ. И чужие, насквозь фальшивые причитания. Сегодня все это свалилось на нее разом. Только почему-то ей было плевать на то, что слезы жгут глаза и размывают хваленую водостойкую «МаксФактор». Она смотрела на отрешенно-спокойное лицо брата, выряженного в новенький костюм, в белом великолепии шелковой обивки самого дорогого гроба, который заказали родители, и почему-то не могла поверить в то, что вот эта восковая кукла — и есть Вит. Ее старший, глупенький, мягкий, добрый брат, который никогда не умел постоять за себя, но зато сумел спасти ей жизнь, буквально оттолкнув от смерти. Сказать речь она не смогла, что-то пробормотала, махнула рукой и убежала плакать за спинами родителей.
Ей было стыдно. Так, как не бывало еще никогда. Вспоминались разбитые в истериках чашки, вину за которые всегда брал на себя Вит, какие-то еще мелочи. Как она могла быть такой слепой и черствой уродкой, что не видела, как Вит ее любит? Любит и защищает в меру своих слабых сил. Как он тянется к ней, заботится, старается что-то сделать приятное, ведь она — сестра и девочка. Почему она не видела? И еще сон этот дурацкий все время снился. Про каких-то эльфов и рогатых лошадей. И тихий побитый Вит где-то в уголке.
На поминки она не осталась, не было сил смотреть, как размазывает по лицу неискренние, с трудом выдавленные слезы мать, а в глазах отца стынет облегчение: как же, избавились от позорища. Тем более что было еще одно дело. Надо забрать у Евгения вещи Вита. И выцарапать ему глаза, что ли. К вечеру она узнала, что Крамских арестован и в СИЗО. И впервые за три дня рассмеялась злым, натужным смехом:
— Поделом тебе, сучара.
И пообещала себе, что обязательно будет свидетельствовать против него. Уж кто-кто, а она знала, что Евгений творил с братом.
Имя следователя по делу Крамских узнать оказалось легко, попасть к нему на прием — труднее. Но Марина Златник не была бы собой, не добейся она того, чего захотела.
— И почему же вы молчали, гражданка, два года? — устало спросил следователь.
— Потому что дура была. Так вам свидетельские показания нужны или нет?
— Нужны. Пишите, — он придвинул к ней листы бумаги и ручку.
Марина принялась писать, дело шло плохо, от ручки она уже отвыкла, но все-таки девушка справилась.
— Вас вызовут, не покидайте город в ближайшее время.
Кто-то еще, кроме этой родственницы погибшего парнишки, очень хотел засадить Евгения Крамских за решетку. Следователь это чуял, спинным мозгом и интуицией. Очень уж быстро раскручивалось дело, никакие деньги и связи задержанного, никакие адвокаты не могли затормозить процесс. А теперь, когда еще и свидетельница есть, дело вообще разгонится. Главное, чтобы девушку не запугали. Впрочем… Он посмотрел в спину выходящей из кабинета Марины, тихо хмыкнул: эту-то? Вряд ли. Но все же — почему она столько молчала? Считала, что брат справится сам, или просто не хотела лезть в его личную жизнь? Отвращения к нетрадиционному меньшинству следователь не испытывал, считая, что это личное дело каждого человека, с кем ему спать и как распоряжаться своей задницей, тем более что статья за это давно уже была отменена. А все, что не указано в УК, ГК и ТК — разрешено.
Марина отправилась к себе, машинально покручивая на пальце последний подарок Вита, кольцо-феникс. Она изучила, что могла, про эту птицу. Феникс был постоянно сгорающим и возрождающимся из пепла символом жизни. Какая ирония! Сперва она хотела снять кольцо и никогда больше не надевать. И не смогла: птица напоминала ей о брате. О том, что, несмотря на все издевательства, его любовь к сестре снова и снова возрождалась из пепла обид.
— Если бы и ты так, Вит…
Она поморгала, загоняя слезы назад. Все, не время раскисать.
Дело Крамских двигалось просто с небывалой скоростью. Против него нашлись еще два свидетеля, Евгения топили по всем правилам, обвинитель оказался той еще зубастой акулой, учуявшей кровь. Марина с нескрываемым удовольствием внесла свою лепту. В итоге Евгения приговорили к трем годам заключения в колонии общего режима. Ей казалось, что этого мало. Слишком мало.
— Не переживайте, девушка, он оттуда не выйдет, — заметил какой-то импозантный седовласый мужчина, показавшийся почему-то знакомым, проходя мимо Марины в фойе суда. — Таких, как он, зэки не любят.
— А вам-то откуда знать? — огрызнулась она.
— О, поверьте, я знаю, сам приложил руку, — мужчина холодно усмехнулся. — Евгений Крамских на своей шкуре прочувствует все, что делал с Витольдом, не беспокойтесь.
— А вы вообще кто такой? — удивилась Марина, машинально покручивая кольцо.
— Просто доброжелатель.
Он чуть склонил голову, а стоило моргнуть — словно испарился.
«Странный какой-то», — решила девушка.
Этой ночью ей снова приснился тот сон, про единорогов, эльфов, какую-то Избранную. И Вита. Только в этот раз все было немножко иначе. На вопрос золотоволосого красавчика с длинными ушами, не слуга ли этот парнишка, Марина, гордо задрав подбородок, процедила, что это — ее брат, и им нужна помощь. Вот прямо сейчас, или он не видит, что Витольду плохо? Красавчик засуетился, что-то забормотал, после чего Вит выпрямился и задышал гораздо ровнее.