Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

  
 БЕРНАРТ ДЕ ВЕНТАДОРН 
 
* * *
 
 
Коль не от сердца песнь идет,
 
Она не стоит ни гроша,
 
А сердце песни не споет,
 
Любви не зная совершенной.
 
Мои кансоны вдохновенны —
 
Любовью у меня горят
 
И сердце, и уста, и взгляд.
 
 
 
Готов ручаться наперед:
 
Не буду, пыл свой заглуша,
 
Забыв, куда мечта зовет,
 
Стремиться лишь к награде бренной!
 
Любви взыскую неизменной,
 
Любовь страданья укрепят,
 
Я им, как наслажденью, рад.
 
 
 
Иной такое наплетет,
 
Во всем любовь винить спеша!
 
Знать, никогда ее высот
 
Не достигал глупец презренный.
 
Коль любят не самозабвенно,
 
А ради ласки иль наград,
 
То сами лжелюбви хотят.
 
 
 
Сказать ли правду вам?
 
Так вот: Искательница барыша,
 
Что наслажденья продает,—
 
Уж та обманет непременно.
 
Увы, вздыхаю откровенно,
 
Мой суд пускай и грубоват,
 
Во лжи меня не обвинят.
 
 
 
Любовь преграды все сметет,
 
Коль у двоих — одна душа.
 
Взаимностью любовь живет,
 
Не может тут служить заменой
 
Подарок самый драгоценный!
 
Ведь глупо же искать услад
 
У той, кому они претят!
 
 
 
С надеждой я гляжу вперед,
 
Любовью нежной к той дыша,
 
Кто чистою красой цветет,
 
К той, благородной, ненадменной,
 
Кем взят из участи смиренной,
 
Чье совершенство, говорят,
 
И короли повсюду чтят.
 
 
 
Ничто сильнее не влечет
 
Меня, певца и голыша,
 
Как ожиданье, что пошлет
 
Она мне взгляд проникновенный.
 
Жду этой радости священной,
 
Но промедленья так томят,
 
Как будто дни длинней стократ.
 
 
 
Лишь у того стихи отменны,
 
Кто, тонким мастерством богат,
 
Взыскует и любви отрад.
 
 
 
Бернарт и мастерством богат,
 
Взыскует и любви отрад. 
 
 
***
 
 
Люблю на жаворонка взлет
 
В лучах полуденных глядеть:
 
Все ввысь и ввысь — и вдруг падет,
 
Не в силах свой восторг стерпеть.
 
Ах, как завидую ему,
 
Когда гляжу под облака!
 
Как тесно сердцу моему,
 
Как эта грудь ему узка!
 
 
 
Любовь меня к себе зовет,
 
Но за мечтами не поспеть.
 
Я не познал любви щедрот,
 
Познать и не придется впредь.
 
У Донны навсегда в дому
 
Весь мир, все думы чудака,—
 
Ему ж остались самому
 
Лишь боль желаний да тоска.
 
 
 
Я сам виновен, сумасброд,
 
Что мне скорбей не одолеть,—
 
В глаза ей заглянул, и вот
 
Не мог я не оторопеть;
 
Таит в себе и свет и тьму
 
И тянет вглубь игра зрачка!
 
Нарцисса гибель я пойму:
 
Манит зеркальная река.
 
 
 
Прекрасных донн неверный род
 
С тех пор не буду больше петь
 
Я чтил их, но, наоборот,
 
Теперь всех донн готов презреть.
 
И я открою, почему:
 
Их воспевал я, лишь пока
 
Обманут не был той, к кому
 
Моя любовь так велика.
 
 
 
Коварных не хочу тенёт,
 
Довольно Донну лицезреть,
 
Терпеть томленья тяжкий гнет,
 
Безжалостных запретов плеть.
 
Ужели — в толк я не возьму —
 
Разлука будет ей легка?
 
А каково теперь тому,
 
Кто был отвергнут свысока!
 
 
 
Надежда больше не блеснет,—
 
Да, впрочем, и о чем жалеть!
 
Ведь Донна холодна, как лед,—
 
Не может сердце мне согреть.
 
Зачем узнал ее? К чему?
 
Одно скажу наверняка:
 
Теперь легко и смерть приму,
 
Коль так судьба моя тяжка!
 
 
 
Для Донны, знаю, все не в счет,
 
Сколь к ней любовью ни гореть.
 
Что ж, значит, время настает
 
В груди мне чувства запереть!
 
Холодность Донны перейму —
 
Лишь поклонюсь я ей слегка.
 
Пожитки уложу в суму —
 
И в путь! Дорога далека.
 
 
 
Понять Тристану одному,
 
Сколь та дорога далека.
 
Конец любви, мечте — всему!
 
Прощай, певучая строка! 
 
 
* * *
 
 
Нет, не вернусь я, милые друзья,
 
В наш Вентадорн: она ко мне сурова.
 
Там ждал любви — и ждал напрасно я,
 
Мне не дождаться жребия иного!
 
Люблю ее — то вся вина моя,
 
И вот я изгнан в дальние края,
 
Лишенный прежних милостей и крова.
 
 
 
Как рыбку мчит игривая струя
 
К приманке злой — на смерть — со дна морского,
 
Так устремила и любовь меня
 
Туда, где гибель мне была готова.
 
Не уберег я сердце от огня,
 
И пламя жжет сильней день ото дня,
 
И не вернуть беспечного былого.
 
 
 
Но я любви не удивлюсь моей,—
 
Кто Донну знал, все для того понятно:
 
На целом свете не сыскать милей
 
Красавицы приветливой и статной.
 
Она добра, и нет ее нежней,—
 
Со мной одним она строга, пред ней
 
Робею, что-то бормоча невнятно.
 
 
 
Слуга и друг, в покорности своей
 
Я лишь гневил ее неоднократно
 
Своей любовью,— но любви цепей,
 
Покуда жив, я не отдам обратно!
 
Легко сказать: с другою преуспей,—
 
Но я чуждаюсь этаких затей,
 
Хоть можно все изобразить превратно.
 
 
 
Да, я любезен с каждою иной —
 
Готов отдать ей все, что пожелала,
 
И лишь любовь я посвятил одной,—
 
Все прочее так бесконечно мало.
 
Зачем же Донна так строга со мной?
 
Зачем меня услала с глаз долой?
 
Ах, ждать любви душа моя устала!
 
 
 
Я шлю в Прованс привет далекий мой,
 
В него вложил я и любви немало.
 
Считайте чудом щедрым дар такой:
 
Меня любовью жизнь не наделяла.
 
Лишь обольщала хитрою игрой,—
 
Овернец, правда, ласков был порой,
 
Очей Отрада тоже обласкала.
 
 
 
Очей Отрада! Случай мой чудной,
 
Все чудеса — затмили вы собой,
 
Вы, чья краса столь чудно воссияла!