Звенья и зёрна

  
Полоумный
 
 
 
Я научен теперь, я научен
 
я прикинусь нормальным, иначе
 
будут снова ловить и настойчиво мучить.
 
Делать нечего. Поутру
 
просыпаюсь, иду умываться,
 
хлещет кровь из открытого крана,
 
ничего, я беру полотенце,
 
отпечаталось красным лицо,
 
всё в порядке, я к вам выхожу,
 
напевая игривый мотив,
 
все довольны, и завтрак на столике, —
 
в этом мире никто не убит.
 
 
  
Хеппи-энд
 
 
 
Все кончилось благополучно.
 
 
 
Волков почуя, бараны
 
еще теснее сплотились
 
вокруг своего пастуха,
 
когда он вскинул двустволку,
 
и волк закружился, раненый,
 
бросился пес на хищников,
 
и те ушли от греха.
 
 
 
Все кончилось благополучно,
 
как я вам сказал заранее.
 
 
 
Садилось кровавое солнце,
 
лучи посылая вкось.
 
Пастух в тулупе овчинном
 
задумчиво ел баранину,
 
и преданный пес лениво
 
глодал баранью кость…
 
 
  
«Ах, Кавказ! Это слишком красиво…»
 
* * *
 
 
Ах, Кавказ! Это слишком красиво.
 
Расписной, как рекламный буклет,
 
Где магнолия вышла счастливо
 
За самшит, кому тысяча лет,
 
Где для пальмы, мимозы и розы
 
Просветляется моря хрусталь,
 
Где поэзией выглядит проза
 
И блаженством зовется печаль,
 
Где друзья тебе трижды воздали
 
За весь род и еще наперед…
 
Обжигаючи пальцы, хинкали
 
(И урча) отправляешь ты в рот.
 
Цепи гор — в три ряда перспектива,
 
И классический туч караван…
 
 
 
Ах, Кавказ, это слишком красиво!
 
Но картинка надорвана криво:
 
Ветер, холод, — ночной ураган,—
 
Шторм буянит, как пьяный погромщик,
 
Хлещет ливень по окнам, все громче,
 
Дребезжит на балконе стакан…
 
 
  
Конец сезона
 
 
 
Последние дары календаря —
 
Минуту солнца упустить досадно.
 
О, этот лунный климат сентября! —
 
Одной щеке тепло, другой прохладно.
 
 
 
На пляже общество. Но от и до…
 
Вот убыл тот. Вот появилась эта.
 
Здесь не укореняется никто:
 
Заказаны обратные билеты.
 
 
 
Здесь глубже понимаешь: всё течет.
 
Уже закрыто лето на учет.
 
Мы сходимся, любезно тараторя,
 
Временщики у вечных гор и моря.
 
 
 
Дни осени прощально хороши,
 
Но пляжники расставлены все реже,
 
И наконец у моря — ни души,
 
Лишь ветер подметает побережье.
 
 
  
«Закончив дела и не споря…»
 
* * *
 
 
Закончив дела и не споря
 
с моей сухопутной судьбой,
 
последние годы у моря
 
провел бы с самим я собой.
 
 
 
И в солнце и в дни непогоды
 
я стал бы у моря бродить,
 
чтоб все мои годы, все годы
 
додумать, довспомнить, забыть.
 
 
  
Отзвуки юности
 
I
 
 
Юность — это варианты рая,
 
Впереди дорог не перечесть,
 
И мне сладко медлить, выбирая,
 
Ведь пока не выбрал — выбор есть.
 
 
 
Мой он, расширяющийся личный
 
Мир. Со всеми поделиться рад
 
Я своим богатством неприличным,
 
Ведь пока не выбрал — я богат.
 
 
 
Так себя я тешил для отвода
 
Глаз, призваньем на заметку взят.
 
Все же — безответственность, свобода,
 
Молодость — бессмертье напрокат!
 
 
II
 
 
Как за тобой я хожу?
 
А вот так и хожу и на скрипке играю,
 
на незримой — оставить тебя не могу
 
без музыкального сопровождения.
 
Так иду за тобой до самой границы,
 
до незримой — закрытой лишь для меня,
 
и в разлуке всю ночь
 
я держу тебя нитью мелодии,
 
чтоб ты завтра вернулась
 
и все повторилось сначала.
 
 
III
 
 
Никто тебя не видел такой,
 
ни ночью, ни днем, ни в толпе городской,
 
никто никогда, ни зимой, ни весной,
 
ни мать, ни отец, ни даже сама ты
 
на фото ли, в зеркале — с той красотой
 
все свыклись, но, боже, из пены морской
 
кто видел рождалась какая, объята
 
свечением, аурой зыбкой, любовью
 
в тот миг… до сих пор ослепляются болью
 
глаза — только я тебя видел такой!
 
 
IV
 
 
Это молодость, вдохновение,
 
Очертания чуда вчерне,
 
Это музыка возникновения,
 
Это крылья и слезы во сне.
 
Мир открылся, назвавшись тобою
 
И твои обретая черты.
 
 
 
Мы расстались на миг, и с тоскою
 
Я смотрю: это ты и не ты…
 
Может, свет пропадает в алмазе,
 
Ускользают лучи с озерца,
 
Может, словно стихи в пересказе,
 
Остаются черты лица?..
 
 
V
 
 
Юность. Радуга. Это ненадолго.
 
Я не думал совсем о веках,
 
но хотел сохранить я радугу
 
в набегающих к сердцу словах,
 
чтоб, не та́я, простая и светлая,
 
пребывала, тайну тая,
 
потому что была семицветная,
 
потому что была — моя…